Сергей Патрушев – Герой анимешного времени (страница 6)

– Останусь, – ответил я тихо, чтобы не разбудить. – Обещаю.

И в этот миг где-то в глубине моего существа, там, где ещё недавно зияла пустота, что-то щёлкнуло, замкнулось, встало на место. Я почувствовал, как корни, невидимые, но от этого не менее реальные, начинают прорастать из моих ступней в камень площади, в землю под ним, в самое сердце города. Я становился частью этого мира. Не путником, не гостем, не спасителем – его законной, неотъемлемой частью.

Зверёк во сне чихнул, и из его носа вылетела искра. Она взметнулась высоко вверх, закружилась в медленном танце и опустилась прямо на мою ладонь, где и погасла, оставив после себя крошечное, тёплое пятнышко.

Я поднёс ладонь к лицу и всмотрелся. На том месте, куда упала искра, проступил рисунок. Маленький, почти незаметный, но чёткий – идеальный круг, внутри которого горел огонь. Такой же, как тот, что я замкнул на дне фонтана. Такой же, как тот, что горел сейчас в глазах спящей девочки. Такой же, как тот, что стал моей душой.

Я улыбнулся и перевёл взгляд на небо. Там, в толще океана, мимо проплывала огромная серебристая рыба. Она посмотрела на меня своим круглым, немигающим глазом, и мне показалось, или в этом взгляде тоже было узнавание?

Где-то вдалеке зазвонил колокол. Гулкий, низкий звук разнёсся над городом, возвещая начало нового дня. День этот был первым днём моей настоящей жизни. Жизни, в которой я больше не был героем анимешного времени, пришедшим из ниоткуда, чтобы уйти в никуда. Я был просто собой. Тем, кто вспомнил. Тем, кто замкнул круг. Тем, кто остался.

Глава 7

Город, пробуждённый от своего тысячелетнего сна, жил теперь по новым законам. Я наблюдал за этой новой жизнью день за днём, сидя на краю фонтана, ставшего моим постоянным местом, и впитывал каждую деталь, каждую мелочь, каждое неуловимое изменение, происходящее в этом удивительном мире, который принял меня как родного.

Девочка, чьё имя наконец было произнесено – её звали Ая, что на языке этого мира означало «цветная ткань» или «узор», – оказалась не просто душой города, но чем-то гораздо большим. Она была хранительницей памяти, последней из длинной череды существ, что на протяжении тысячелетий следили за тем, чтобы история этого места не исчезла бесследно, чтобы каждый камень, каждая улочка, каждый дом хранили в себе отпечатки тех, кто жил здесь до великого затмения.

В первые дни после моего возвращения из пустоты Ая почти не отходила от меня. Она водила меня по городу, показывая места, которые я не видел во время своего первого, торопливого пути к арке. И каждое такое место открывалось мне с новой, неожиданной стороны.

В восточной части города, куда мы добрались лишь на третий день, располагался квартал ремесленников. Здесь, в низких, приземистых домах с широкими окнами, когда-то жили те, кто создавал материальную красоту этого мира. Ая рассказывала, а я слушал, и перед моим внутренним взором вставали картины прошлого, такие яркие, словно я сам был их свидетелем.

Вот мастер по металлу, склонившийся над горном, создаёт из сплава, секрет которого знал только он, тончайшие пластины, что позже станут доспехами для воинов, защищавших город от набегов из нижних миров. Вот ткачиха за огромным станком, пальцы которой мелькают с такой скоростью, что за ними невозможно уследить, ткёт полотно, в которое вплетены нити солнечного света, пойманного в небесном океане на рассвете. Вот стеклодув, выдувающий из расплавленного песка сосуды такой невероятной формы, что вода, налитая в них, начинает светиться изнутри и петь на разные голоса в зависимости от времени суток.

Все они исчезли, когда пришла тьма. Их тела обратились в тени, присоединившись к армии Каге, а души застыли в тех самых предметах, которые они создавали при жизни. И теперь, когда город пробудился, эти предметы начали подавать признаки жизни.

Мы стояли в мастерской стеклодува, и я своими глазами видел, как один из сосудов, стоявший на полке, покрытой вековой пылью, вдруг дрогнул, качнулся и издал тонкий, певучий звук, похожий на вздох облегчения. А потом в глубине его затеплился свет – слабый, робкий, но с каждым мгновением становившийся всё ярче. Свет этот пульсировал в такт моему сердцу – или это моё сердце билось в такт ему?

– Они чувствуют тебя, – прошептала Ая, и в голосе её не было удивления – только подтверждение давно известного факта. – Ты вернул им надежду. Теперь они ждут.

– Чего ждут? – спросил я, не отрывая взгляда от светящегося сосуда.

– Того же, чего ждали все мы, – ответила Ая. – Возвращения. Не в прежнем теле, нет. Это невозможно. Но хотя бы на миг, хотя бы на мгновение, чтобы сказать то, что не успели, попрощаться с теми, кого любили, передать знания тем, кто придёт после.

Я протянул руку к сосуду, и в тот же миг свет в нём вспыхнул с неимоверной силой, заставив меня зажмуриться. А когда я открыл глаза, передо мной стоял старик. Прозрачный, сотканный из света и воздуха, но совершенно реальный, с морщинистым лицом и руками, покрытыми шрамами от ожогов – следами долгой работы с раскалённым стеклом.

Он смотрел на меня, и в глазах его стояли слёзы.

– Ты слышал, – прошептал он, и голос его звучал, как звон тончайшего хрусталя. – Ты пришёл. Я ждал так долго… так долго…

Он шагнул ко мне и положил прозрачную руку на моё плечо. Прикосновение его было почти невесомым, но я чувствовал его – тепло, идущее оттуда, откуда, казалось бы, не могло исходить никакое тепло.

– Я хочу передать тебе то, что знаю, – сказал старик. – Секрет стекла, поющего на рассвете. Секрет сосуда, хранящего свет вечно. Это знание не должно умереть вместе со мной. Возьми его. Оно твоё по праву.

И прежде чем я успел ответить, старик шагнул ко мне – шагнул внутрь меня, растворившись в моём теле, в моём сознании, в моей душе. На миг мир вокруг померк, и я оказался в другом месте – в его мастерской, но тысячу лет назад, когда она была полна жизни, когда вокруг сновали ученики, когда в горне пылал огонь, а на полках теснились сотни, тысячи сосудов всех форм и размеров, каждый из которых хранил в себе частицу души своего создателя.

Я видел его руки, ловкие, уверенные, творящие красоту из бесформенной массы расплавленного стекла. Я чувствовал его дыхание, размеренное, спокойное, когда он выдувал очередной шедевр. Я слышал его мысли, его мечты, его страхи, его надежды. И всё это стало моим. Впиталось в меня, как вода впитывается в сухую землю, оставляя после себя лишь лёгкую рябь на поверхности.

Когда видение рассеялось, я стоял на том же месте, в пыльной, заброшенной мастерской, а на полке, там, где только что стоял светящийся сосуд, теперь лежала лишь горстка серого пепла. Старик ушёл. Передал мне всё, что мог, и ушёл, растворившись в свете, чтобы больше никогда не вернуться.

Ая смотрела на меня с понимающей грустью.

– Это только начало, – сказала она тихо. – Их много. Очень много. И каждый захочет передать тебе что-то своё.

Я посмотрел на свои руки. Они не изменились внешне, но внутри, глубоко под кожей, я чувствовал пульсацию новых знаний, новых умений, новых сил. Стекло, металл, ткань, дерево, камень – всё это теперь было мне подвластно на каком-то глубинном, интуитивном уровне. Я знал, как создать вещь, которая будет хранить в себе свет, как выковать меч, который не затупится никогда, как соткать полотно, в котором запутается сама смерть.

И это знание не радовало меня. Оно пугало. Потому что вместе с ним приходило понимание ответственности. Я становился не просто хранителем города – я становился его памятью, его историей, его будущим.

В последующие недели – или это были месяцы? Время здесь текло иначе, и я давно перестал следить за его ходом – я посетил все кварталы города. И в каждом меня ждали. Ремесленники, воины, учёные, поэты, музыканты, земледельцы – все, чьи души были заперты в предметах, которые они создали или которыми пользовались при жизни, выходили ко мне из своих убежищ и передавали мне частицу себя.

Я научился читать древние письмена, высеченные на стенах заброшенных храмов. Я узнал историю этого мира от его сотворения до великого затмения. Я выучил мелодии, под которые танцевали на праздниках урожая, и рецепты блюд, что готовили в дни великих побед. Я познал тайны звёзд, что светят в небесном океане, и секреты трав, что растут в долинах за городскими стенами.

Каждая переданная мне память оставляла свой след. Не только в сознании – в теле. Волосы мои, бывшие когда-то просто тёмными, теперь отливали серебром на кончиках. Глаза изменили цвет – в них появились золотые искорки, которые загорались всякий раз, когда я вспоминал очередную историю. На коже, под одеждой, проступали тонкие линии – не татуировки, а что-то иное, похожее на карту звёздного неба, нанесённую невидимыми чернилами, проступающими только в определённом свете.

Ая наблюдала за моими превращениями с молчаливым одобрением. Она знала, к чему всё идёт, знала с самого начала, с того самого момента, как я замкнул круг на дне фонтана. Но не говорила мне. Ждала, когда я сам пойму.

Зверёк, которого мы назвали Хикари – «свет», потому что от него вечно летели искры, – тоже менялся. С каждой переданной мне памятью он становился чуть больше, чуть ярче, чуть разумнее. Искры, вылетавшие из его носа, теперь не просто гасли в воздухе – они собирались в причудливые фигуры, кружились вокруг нас и лишь потом исчезали, оставляя после себя едва уловимый аромат.