Сергей Патрушев – Геральт из Кресс-Вилла (страница 1)

Геральт из Кресс-Вилла

Глава первая: Искры над пеплом

Геральт стоял на краю выжженного поля, и ветер трепал полы его длинного кожаного плаща, бросая в лицо горький запах гари и разложения. Солнце клонилось к закату за зубчатой стеной Восточного Леса, окрашивая небо в цвет запекшейся крови. Он смотрел на то, что осталось от хутора, и в его глазах, цвета темного серебра, не отражалось ничего, кроме усталого, привычного понимания. Третий сожженный двор за последние десять дней. И снова тот же почерк — не просто огонь, а пламя, несущее в себе отпечаток хаотичной, дикой воли. Магический огонь.

Он присел на корточки, проведя ладонью над слоем пепла. Ладонь чуть дрогнула, отзываясь на остаточный эфирный фон. Да, это не был обычный пожар от удара молнии или небрежности с лучиной. Здесь пламя текло, как вода, обходило одни предметы, чтобы с яростью наброситься на другие. Сарай сгорел дотла, превратившись в стекловидный шлак, а стоящая в двух шагах яблоня лишь слегка обуглилась с одного бока. Геральт закрыл глаза, и перед его внутренним взором вспыхнула знакомая алая вязь — хаотичное плетение, лишенное стройности академических школ, но наполненное грубой, первобытной силой. Источник был близко. Очень близко.

Его звали Геральт из Кресс-Вилла, и он был магом Огня. Не просто чародеем, изучившим несколько заклинаний пирокинеза, а тем, кого старая, почти забытая классификация именовала Пиромантом. Его связь с изначальной стихией была не академической дисциплиной, а симбиозом, сродни дыханию. Он не плел заклинания пассами и словами — он повелевал огнем усилием воли, превращая его в продолжение собственного тела. Он мог заставить пламя танцевать на своей ладони, не обжигая кожи, мог услышать шепот тлеющего угля и увидеть прошлое по узору сажи. Много лет назад этот дар стоил ему дома и наставника, а его самого привел в ряды Королевских Арбитров — странствующих вершителей справедливости, не подчиняющихся ни одному королю, но служащих всем, кто готов заплатить за их опасное ремесло.

Он выпрямился и пошел по тропе, ведущей в лес. След был четким, словно тот, кого он искал, даже не пытался скрываться. А может быть, и не мог. Геральт чувствовал пульсацию дикой магии, подобную неровному биению больного сердца. Это была не злая воля, нет. Это была магия, вышедшая из-под контроля, снедающая своего носителя так же неумолимо, как пожирала эти дома. Обычные крестьяне называли таких одержимыми, жрецы кричали о скверне, а королевские указы требовали немедленного уничтожения. Но Геральт за годы службы усвоил одно простое правило: прежде чем выносить приговор, нужно увидеть лицо. Даже если это лицо уже объято пламенем.

Лесная чаща сгущалась, и звуки внешнего мира умирали один за другим. Птицы замолкли, и в этой внезапной, ватной тишине Геральт услышал его — тонкий, едва уловимый аромат. Запах жимолости и речной мяты, пробивающийся сквозь вездесущую вонь гари. Это было настолько неожиданно и чужеродно, что он остановился, положив руку на рукоять короткого меча. Запах становился сильнее, ведя его в сторону от основного следа, к небольшой поляне, скрытой за стеной дикого орешника. Раздвинув ветки, Геральт замер.

Посреди поляны, на коленях, стояла девушка. Ее простое серое платье было испачкано землей и зеленью трав, а длинные каштановые волосы, выбившись из-под косынки, влажными прядями липли к раскрасневшемуся лицу. Она не видела его, полностью поглощенная своим занятием. Ее руки, тонкие и сильные, с невероятной бережностью и скоростью перебирали стебли и листья, разложенные на чистой холстине. Она срывала цветки дикой мальвы, складывая их в холщовый мешочек на поясе. Перед ней стояла небольшая плетеная корзина, доверху наполненная дарами леса. Но не это заставило мага замереть. Вокруг девушки, в радиусе трех шагов, трава была неестественно, пугающе зеленой. Среди жухлого, прибитого осенними холодами разнотравья, этот круг пылал жизнью, словно здесь прошел свой собственный, отдельный солнечный луч. Геральт прищурился, сканируя ее эфирное тело. Он ожидал увидеть отголоски того же дикого пламени, что уничтожило хутора, но не почувствовал ничего. Совершенно ничего. Ни единой искры магии. Она была пуста, как стекло, но при этом излучала такую концентрированную жизненную силу, что у него на мгновение перехватило дыхание.

— Ты долго собираешься там стоять? — неожиданно произнесла девушка, не поднимая головы. Голос у нее был низкий, спокойный, с легкой хрипотцой. — У меня к тебе дело есть, чародей.

Геральт медленно вышел из-за кустов, не убирая руки с меча. Теперь она подняла на него глаза — большие, зеленые, цвета молодой листвы, в которых не было и тени страха. Только сосредоточенное внимание травницы, оценивающей новый, неизвестный ингредиент.

— Ты знаешь, кто я? — спросил он, стараясь, чтобы его голос звучал ровно.

— Ты тот, кто ищет источник пожаров в долине, — ответила она просто, возвращаясь к своей работе. Ее пальцы аккуратно отделили корень окопника от стебля. — Ты идешь по его следу уже два дня. Твой конь подкован на южный манер, но сам ты с севера, судя по выговору. И ты пахнешь дымом и озоном. Магия Огня, я права?

Она говорила об этом так буднично, словно перечисляла приметы грибов. Геральт почувствовал странное, забытое чувство — любопытство.

— Права, — признал он, чуть расслабившись. — А ты, как я погляжу, травница?

— Анна, — представилась она, наконец вытерев руки о передник и поднимаясь с колен. Она была выше, чем ему показалось сначала, с гибкой, сильной фигурой человека, привыкшего к долгим переходам по лесу. — Травница, знахарка, повитуха и, если понадобится, могу принять роды у козы. Но сейчас не об этом. Ты идешь за девочкой, которую они называют Огненной Ведьмой. И я пришла просить тебя не убивать ее.

Геральт нахмурился. Вся его профессиональная натура восстала против такого прямого вмешательства в ход расследования.

— Девочка уничтожила три хутора. Есть жертвы, — холодно сказал он. — Трое погибших, насколько мне известно. И это только начало. Дикий дар Огня — это не болезнь, это приговор, который она приводит в исполнение сама, даже не осознавая этого.

— Ей двенадцать лет, маг! — в голосе Анны впервые прорезалась сталь. — Ее зовут Лира, и полгода назад она была обычным ребенком. Она не ведьма, она одержима. И это разные вещи. Я знаю, что говорю. Я нашла ее три дня назад в овраге у Мертвого Ручья. Она в горячке, в бреду, и искры сыплются с ее пальцев каждый раз, когда она кашляет. Но она еще жива и еще борется. Я не дам тебе вонзить меч в ребенка, следуя тупому указу какого-то разжиревшего короля, который никогда не видел дальше стен своего замка.

Она смотрела на него с вызовом, сжав маленькие кулаки, и в этот миг напоминала не знахарку, а разъяренную рысь, защищающую потомство. Геральт медлил. Королевский указ был однозначен: зафиксированный дикий выброс неконтролируемой магии карается нейтрализацией источника. Но он также знал, что между «зафиксированным выбросом» и «двенадцатилетней девочкой в горячке» лежит пропасть, заполненная бюрократической трусостью и человеческим равнодушием.

— Допустим, я соглашусь взглянуть на нее, — произнес он, тщательно взвешивая слова. — Но если я увижу, что процесс необратим, что она превратилась в сосуд для стихии, мой долг будет ясен. Огонь — не та стихия, с которой можно играть в сострадание. Он сжигает все, включая сострадающих.

Анна кивнула, и ярость в ее глазах сменилась чем-то похожим на надежду, смешанную с отчаянием.

— Я понимаю. Идем. Тут недалеко, в старой сторожке лесника.

Они шли через лес молча. Солнце уже село, и под кронами деревьев сгустился лиловый сумрак. Анна двигалась удивительно бесшумно, угадывая тропу каким-то внутренним чутьем. Геральт, привыкший к магическому восприятию пространства, был вынужден признать, что ее навыки ориентирования были близки к совершенству и без всякого колдовства. Несколько раз она останавливалась, срывая по пути какие-то корешки или листья, и прятала их в многочисленные карманы своего передника. Это было похоже на навязчивую идею, ритуал, который она не могла прервать даже перед лицом возможной катастрофы.

Сторожка оказалась покосившимся срубом, вросшим в землю посреди бурелома. Из ее единственного затянутого бычьим пузырем окошка пробивался слабый, дрожащий свет. Подойдя ближе, Геральт понял, что это не свет свечи. Это было низкое, тлеющее алым свечение, идущее изнутри. Воздух вокруг был теплым и сухим, несмотря на вечернюю сырость. Он вопросительно посмотрел на Анну.

— Это она, — прошептала девушка, и в ее голосе прозвучала такая боль, что у Геральта сжалось сердце. — С каждым часом ей все хуже. Я перепробовала все настои: валериану, пустырник, сон-траву с молоком. Сначала помогало, но теперь огонь внутри нее пожирает любое снадобье быстрее, чем оно успевает подействовать. Моя магия... моя сила в травах, в их сути, но против этой стихии я бессильна. Я могу лишь оттягивать неизбежное.

— Твоя магия? — переспросил Геральт. — Я не чувствую в тебе магии.

Анна грустно усмехнулась, подходя к двери.

— Потому что вы, маги Высоких Искусств, привыкли видеть только то, что горит или искрит. Вы не замечаете силы корня, пробивающего камень, или силы почки, раскрывающейся весной. Моя сила — это сила роста, жизни и восстановления. Она не создает огонь, она, скорее... вода. Тихая и незаметная. Но даже самая тихая вода камень точит.