Сергей Патрушев – Дочь Льда и Сын Тьмы (страница 2)

Внутри пахло кислым вином, мокрой кожей и дешевыми свечами. Зал был полон наемников. Кто-то пил, кто-то точил оружие, кто-то сшивал распоротую на прошлой неделе кольчугу. На всех были одинаковые серые плащи с вышитой на спине черной гарпией — символом гильдии.

Лирия и Элронд не стали снимать свои капюшоны. Они прошли через гомонящую толпу, которая инстинктивно расступалась перед ними. Лирию уважали за смертоносную точность и ледяное спокойствие. Элронда боялись. От него веяло могильным холодом и безумием, которое он держал на коротком поводке, но которое в любой момент могло сорваться и сожрать половину зала.

Их целью была дверь в дальней стене, обитая листовым железом. Кабинет Гривуса.

Старый Гривус сидел за массивным столом из мореного дуба. Когда-то он был одним из лучших клинков Севера, но потерял ногу и три пальца на левой руке в битве за Медные копи. Теперь он торговал смертью, сидя в инвалидном кресле, которое приводилось в движение сложной системой шестеренок.

На столе перед ним стояла пустая бутылка и два кожаных кошеля. — Явились, — проскрипел он, не поднимая глаз от бумаг. — Быстро управились. Думал, до завтра провозитесь, эти северные тролли в последнее время стали жирнее. — Мы берем не весом, — бросила Лирия, бросая на стол их кошель. — Считай.

Гривус хмыкнул. Его единственный здоровый глаз, мутный и старый, посмотрел на Элронда. — А ты, жрец? Твои услуги стоят дорого. Гильдия «Медь» просила передать, что их казначей плакал, когда отсчитывал долю для твоей тьмы. — Скажи казначею, что в следующий раз я могу прийти за платой лично, — ровным голосом ответил Элронд. — Тогда плакать буду я. От скуки.

Гривус побагровел, но промолчал. Он придвинул к себе счеты и быстро защелкал костяшками. — Ваши сорок. Минус налог гильдии. Минус плата за пользование арсеналами. Минус… — Старик, — Лирия положила руку на рукоять кинжала. — Мы три дня мерзли в горах. Мы убили трех троллей. Мы не спали. Просто отдай то, что наше.

Гривус злобно зыркнул на нее, но убрал руки от счетов. Отодвинул в сторону один из кошелей, стоявших на столе. — Двадцать пять. Как договаривались.

Элронд подошел, сгреб кошель со стола и спрятал его в подсумок на поясе. — Где следующий контракт? — спросил он. — Надеюсь, не в канализации? После троллей мне нужно что-то, что можно сжечь.

Гривус долго смотрел на них. Его взгляд перебегал с спокойного, прекрасного лица эльфийки на жуткие, скрытые повязками глазницы мага. — Вы слишком хороши для горной швали, — наконец сказал он. — И слишком дороги. Поэтому гильдия решила перевести вас в высшую лигу. — Если это заказ на голову герцога Каэндвенского, — Лирия сделала шаг вперед, — то мы уходим. Политика смердит хуже троллей. — Нет, — Гривус протянул руку и взял со стола третий предмет. Тонкий конверт из плотной, дорогой бумаги, запечатанный сургучом с оттиском, которого Лирия никогда раньше не видела. Это был не герб гильдии. Это был сложный геометрический узор, в центре которого пульсировала, казалось, настоящая, живая тьма. — Это не от гильдии. Это частный заказ. Посредник просил именно вас. Сказал, что вам двоим… будет интересно.

Элронд взял конверт. Он не стал вскрывать его здесь. Он просто провел над сургучом пальцем, и тьма, стекавшая с его руки, на мгновение коснулась печати. Лирия почувствовала, как по спине пробежал мороз, не имеющий ничего общего с холодом гор. Магия конверта была древней. И голодной.

— Кто посредник? — спросила Лирия. — Не знаю, — пожал плечами Гривус. — Он пришел в мой сон. Оставил конверт на подушке. Когда я проснулся, он лежал на столе. Оплата — тысяча империалов. Аванс — триста. В конверте.

Лирия и Элронд переглянулись. Тысяча империалов. За эти деньги можно купить баронство на юге или оснастить небольшую армию. За такие деньги не просят зачистить логово троллей. За такие деньги просят начать войну или убить короля.

— Где и кого? — Элронд сунул конверт за пазуху, во внутренний карман плаща, подальше от чужих глаз. — Не здесь, — Гривус впервые за вечер позволил себе подобие улыбки, обнажив гнилые зубы. — Посредник сказал, что будет ждать вас в «Слепом фонаре». Сегодня. В полночь. Сказал, что вы придете. — «Слепой фонарь» — это притон в Нижнем городе, — поморщилась Лирия. — Там режут людей за медную монету. — А вы идете туда за золотой, — хмыкнул Гривус. — Чувствуете разницу? Идите. И… будьте осторожны. От этого заказа пахнет не пеплом. От него пахнет чем-то старым. Тем, что спало под горами задолго до того, как первый тролль вылез на свет.

Они вышли из кабинета, оставив старика наедине с его бутылкой. В общем зале наемники продолжали пить и орать песни. Никто не обратил внимания на то, как двое лучших клинков гильдии покинули здание, даже не оглянувшись.

На улице пепел падал с неба сплошной стеной. Каэндвен тонул в серой мгле. Лирия плотнее запахнула плащ. Холод, который она всегда носила внутри себя, сейчас казался ей единственным спасением от липкого, незримого страха, оставленного конвертом.

— Тысяча империалов, — пробормотала она, когда они свернули в темный переулок, ведущий к реке. — Нам дадут задаток, — ответил Элронд. Его голос звучал глухо. — Триста монет. Этого хватит, чтобы полгода не работать. Мы можем взять их и исчезнуть. Уехать на юг. К морю. — Ты хочешь к морю? — Лирия скосила на него глаза. — Я хочу спать, не видя во сне чужую агонию, — признался он. — Но мы не поедем. — Почему? — она остановилась. — Элронд, этот заказ может стоить нам голов. Гривус сам сказал, что это пахнет древностью. Древняя магия не платит золотом просто так. Она требует душу. — Я продал свою душу двадцать лет назад, — он повернулся к ней. Его скрытые повязкой глаза, казалось, смотрели сквозь нее, прямо в центр ее ледяного сердца. — И знаешь, что я понял, Лирия? Дешево отдал.

Он сделал шаг ближе, сократив расстояние между ними до опасного минимума. Она чувствовала жар его тела, пробивающийся сквозь стальную броню, и могильный холод магии, который этот жар пытался сдержать. — Они знают наши имена, — сказал он тихо, так, чтобы слышала только она. — Тот, кто прислал этот конверт. Он не нашел бы нас в снах Гривуса, если бы не искал специально. Он знает, кто ты. Он знает, кто я. Он знает, что мы — лучшее оружие, которое можно купить за деньги. Но он не покупает нас. Он зовет. — И мы идем? — голос Лирии дрогнул впервые за вечер. — Мы идем, — кивнул Элронд. — Потому что я устал убивать троллей за сорок империалов. И потому что… — он на мгновение запнулся, — мне чертовски любопытно, кто в этом городе настолько богат и безумен, чтобы швыряться тысячами за визит двух таких, как мы.

Он развернулся и пошел дальше по переулку, его черный силуэт быстро растворялся в пепельном тумане.

Лирия постояла еще мгновение, глядя ему вслед. Затем коснулась рукояти своего лука. Лед под пальцами привычно отозвался успокаивающим холодом.

Она глубоко вдохнула пахнущий гарью воздух Каэндвена и шагнула во тьму следом за ним.

Таверна «Слепой фонарь» оправдывала свое название. Она находилась в такой глубокой яме Нижнего города, что сюда не проникал даже пепельный снег. Света здесь не было. Освещение давали лишь редкие гнилушки, плавающие в лужах нечистот, да тусклое, болезненное свечение грибов, росших прямо из гниющих бревен стен.

Внутри стоял такой густой смрад гниения, пота и дешевого опиумного масла, что Лирии пришлось накинуть на лицо шарф, пропитанный лавандой. Элронд, напротив, дышал ровно. Для него, видевшего мир через потоки магии, запахи не имели значения. Он видел людей как пульсирующие сгустки тепла, а скрытые в тенях ножи — как разрывы в тепловом фоне.

За стойкой из неструганых досок стоял хозяин — одноглазый верзила, чье лицо напоминало старую карту шрамов. Он молча кивнул им, когда они вошли. В этом месте появление двух фигур, от одной из которых веет аристократическим холодом, а от другой — смертью, не вызвало даже удивления. В «Слепой фонарь» приходили умирать, убивать или продавать то, что нельзя продать на свету.

Их ждали.

В самом дальнем углу, за столом, который утопал в абсолютной, неестественной темноте. Даже гнилушки избегали этого места. Лирия прищурилась, пытаясь пробить мрак своим зрением, но там была пустота. Идеальная, поглощающая свет пустота.

— Я начинаю сомневаться в платежеспособности нашего нанимателя, — тихо сказала Лирия, когда они подошли к столу. — Здесь даже крыс нет. — Крысы умнее нас, — ответил Элронд. — Они чувствуют, когда смерть меняет хозяина.

Из темноты раздался голос. Он не был громким, но прозвучал так, словно говорящий сидел прямо у них в головах. Голос был лишен возраста и пола, он был сухим, как шелест осенних листьев. — Вы пунктуальны. Это редкое качество для тех, кто предпочитает решать вопросы сталью.

Лирия положила руку на кинжал. Элронд остался неподвижен, лишь его пальцы чуть заметно шевельнулись, сплетая в кармане плаща защитный узор из теней. — Покажись, — потребовал маг. — Я не люблю разговаривать с темнотой. Я сам — темнота. Разговор получается скучным.

Темнота в углу стола вздохнула. А затем начала сгущаться, обретая форму.

Это не был человек. И это не был тролль. Фигура, выпрямившаяся во весь немалый рост, была закутана в мантию цвета самой глубокой ночи. Капюшон был надвинут так низко, что под ним не было видно ничего. Но Лирия чувствовала на себе взгляд. Он был тяжелым, древним и абсолютно лишенным человеческих эмоций.