Сергей Патрушев – Чакра принцессы (страница 3)

Королева побелела, потом покраснела, потом развернулась и ушла, громко хлопнув дверью. Элиана откусила ещё шоколада и улыбнулась. Её грудь, огромная и упругая, колыхнулась от движения, и принцесса поймала на себе взгляды трёх придворных дам, которые смотрели на неё с такой завистью, что это можно было пить ложками.

– Ещё шоколада, – крикнула она слуге, проходя мимо. – И побольше.

Глава третья

Шоколадная лихорадка утихла так же внезапно, как и началась, уступив место новой страсти. Это случилось на званом ужине, когда принц Родерик, желая удивить свою возлюбленную, открыл бутылку старого бургундского, привезённую из его северных подвалов. Элиана, привыкшая к сладости винограда и шоколада, скептически поднесла бокал к губам, сделала маленький глоток – и мир перевернулся.

Вино оказалось совсем другим. Не приторным, не медовым, а глубоким, терпким, с горьковатым послевкусием дуба и вишни. Оно скользнуло по горлу, оставляя за собой тёплый, жгучий след, и Элиана почувствовала, как кровь быстрее бежит по жилам. Она осушила бокал за секунду и протянула руку за добавкой.

– Не торопитесь, ваше высочество, – улыбнулся принц, но было поздно.

К концу вечера Элиана выпила три бутылки. Не потому, что хотела опьянеть, а потому, что вино казалось ей жидким шоколадом для взрослых – сложным, манящим, бесконечным. Она смеялась громче обычного, её щёки порозовели, глаза блестели, и когда она вставала из-за стола, её огромное тело слегка покачивалось, но не от вина – от новой, расслабленной грации, которую оно ей подарило.

На следующее утро у неё болела голова, но рука уже тянулась не к воде, а к бокалу. Сок из красного винограда, сказала она себе. Просто сок.

Вино вошло в её жизнь тихо, но прочно. Она пила его за завтраком вместо апельсинового сока, за обедом вместо воды, за ужином – литрами. Дворецкий докладывал королю, что принцесса опустошила погреб на три полки, и король, вздохнув, приказал закупить новое – самое лучшее, самое старое, самое дорогое.

– Пусть пьёт, – сказал он. – Лишь бы не грустила.

Элиана не грустила. Она блаженствовала.

Вес набирался медленнее, чем от шоколада, но вернее. Вино не добавляло новых килограммов так быстро, но оно расслабляло мышцы, убирало последние зажимы, и её тело, наконец, обрело ту форму, которую сама природа задумала для неё. Элиана больше не носила корсетов – они стали невозможны физически. Вместо этого она облачалась в свободные платья из тонкой шерсти и бархата, которые струились по её огромным бёдрам, собирались складками на животе и едва прикрывали её величественную грудь.

Она стала мягкой везде. Лицо её округлилось окончательно – исчезли скулы, исчез острый подбородок, вместо них появились две пухлые щёчки, которые розовели от каждого глотка вина. Появился второй, а потом и третий подбородок, и когда Элиана опускала голову, они сливались в одну нежную, тёплую складку. Шея стала короткой и мощной, плечи – широкими и покатыми, руки – пухлыми от плеча до самых пальцев, с ямочками на локтях и на тыльной стороне ладоней.

И в этой полноте была такая женственность, что аристократки, глядя на неё, чувствовали себя мальчишками в платьях.

Однажды утром она стояла перед зеркалом, держа в одной руке бокал с кагором, в другой – кусочек засахаренного имбиря, и рассматривала себя. Её грудь теперь была такой огромной, что она не видела собственного живота, когда смотрела прямо. Живот же стал круглым и высоким, как у беременной, но она знала, что не носит ребёнка – она носила удовольствие, растянувшееся в ней килограммами нежной, податливой плоти. Бёдра стали шире плеч, и когда она шла, ей приходилось слегка расставлять ноги, чтобы не тереть внутренними поверхностями друг о друга.

– Ваше высочество, – тихо сказала Марго, заходя в спальню. – Принц Родерик прислал вам бочонок мальвазии из своих личных запасов.

Элиана улыбнулась своему отражению. Отражение улыбнулось ей в ответ – щедрой, пьяной улыбкой женщины, которая знает себе цену.

– Поставь у кровати, – сказала она. – И принеси мне завтрак. Побольше сыра и хлеба. И винограда. Много винограда.

Она пила вино весь день. Небольшими глотками, растягивая удовольствие, чувствуя, как алкоголь разливается по телу теплом, расслабляя каждый дюйм её огромного, мягкого тела. К вечеру она была пьяна, но не качалась и не заплетала язык – она просто стала ещё более плавной, ещё более медленной, ещё более женственной. Её жесты обрели ленивую грацию сытой кошки, голос опустился на полтона ниже и стал бархатным, как вино, которое она пила.

Принц Родерик нашёл её в оранжерее, где она сидела в глубоком кресле, подобрав под себя ноги – теперь это было целое предприятие, потому что ноги её стали толстыми и круглыми, с мягкими коленями и полными икрами. Она держала в руках бокал, и когда увидела принца, её глаза засияли.

– Иди ко мне, – сказала она, и это прозвучало не как просьба, а как приглашение.

Он подошёл и опустился перед ней на колени. Его руки легли на её колени – такие мягкие, такие тёплые, что он забыл, как дышать. Элиана сделала глоток вина, потом наклонилась и поцеловала его, передавая терпкую сладость из своего рта в его. Он застонал, вцепившись пальцами в её огромные бёдра, и она почувствовала его желание – острое, невыносимое, прекрасное.

– Ты станешь моей женой, – сказал он не спрашивая.

– Я уже твоя, – ответила она и отпила ещё вина.

Новость о помолвке разлетелась по королевствам со скоростью пожара. Аристократки, которые ещё недавно насмехались над полнотой принцессы, теперь в отчаянии скупали корсеты на размер меньше, пытаясь втиснуть свои тела в идеалы, которые вдруг перестали быть идеалами. Они смотрели на Элиану, на её огромную грудь, на её широкие бёдра, на её мягкий живот и понимали, что проиграли. Она была женщиной, а они – только её бледными тенями.

– Как она это делает? – рыдала баронесса фон Клейст в своей спальне, сжимая в руках бутылку вина, которую не могла допить до конца, потому что от одного глотка у неё начиналась изжога. – Почему она становится красивее, а я – просто толще?

Потому что Элиана не боролась со своим телом. Она приняла его, полюбила, и оно ответило ей благодарностью. Каждый новый килограмм ложился на неё, как драгоценность, каждое округлившееся место становилось источником новой, неизведанной женской силы.

В ночь перед свадьбой она сидела в своей спальне, голая, перед огромным зеркалом. Бокал вина стоял на пузе, которое вздымалось и опускалось в такт дыханию. Её грудь покоилась на животе, тяжёлая и упругая, с тёмными сосками, которые смотрели вниз. Бёдра расплывались по стулу, на котором она сидела, и ей пришлось купить новый, специально усиленный, чтобы выдерживать её вес.

Она взяла бокал, сделала последний глоток и поставила его на столик. Потом встала – медленно, потому что быстро вставать она уже не могла, – и подошла к окну. Луна светила на её огромное, прекрасное тело, и Элиана почувствовала, что никогда в жизни не была так счастлива.

– Пусть завидуют, – прошептала она в ночь. – Я – королева. И я начинаю только разгоняться.

Она улыбнулась и пошла к кровати, покачивая бёдрами, тяжело ступая по каменным плитам босыми ногами. В соседней комнате принц Родерик не спал – он ждал её, как ждут рассвета, как ждут чуда. И когда она вошла к нему, огромная и прекрасная, пахнущая вином и шоколадом, он понял, что готов умереть от счастья прямо сейчас, в её мягких, тёплых объятиях.

А за окнами замка, в холодной осенней ночи, завидовали все. И никто из них не понимал главного: счастье не в том, чтобы быть худой. Счастье – в том, чтобы быть собой. И позволить себе всё, что хочешь.

Свадебный торт стал её последним падением в бездну блаженства. Шесть ярусов бисквита, пропитанного ромом, прослоенных густым шоколадным кремом и залитых зеркальной глазурью, возвышался в центре пиршественного зала как памятник человеческой смелости. Элиана должна была лишь отрезать первый кусок вместе с женихом, но когда нож вошёл в мягкую плоть торта, а из разреза потекла тягучая карамель, она поняла, что это любовь с первого укуса.

Она съела свой кусок за минуту. Потом кусок принца. Потом, когда гости отвлеклись на тосты, она отрезала себе ещё один – самый большой, с края, где крема было больше, чем бисквита. Принц Родерик смотрел на неё с умилением, смешанным с голодом, который не имел ничего общего с едой. Его будущая жена, раскрасневшаяся от вина и счастья, с крошками торта на груди, была самым прекрасным существом на земле.

К утру от шестиярусного торта осталась только подставка. Слуги клялись, что видели, как принцесса в полночь пробиралась на кухню босиком, в одной ночной сорочке, и съела последний ярус, сидя прямо на полу, макая пальцы в крем. Элиана не подтверждала и не отрицала. Она просто заказала новый торт на завтрак.

Началась эпоха сладкого теста.

Торты стали её наваждением. Бисквитные, песочные, медовые, с заварным кремом, с масляным, с творожным, с фруктами, с орехами, с безе. Она ела их утром, вместо омлета, днём, вместо супа, вечером, вместо всего. Кондитеры королевства работали в три смены, потому что принцесса съедала по три торта в день и требовала четвёртый на ночь.

– Ваше высочество, – осмелилась заметить Марго через неделю, – ваши платья снова малы.