Сергей Патрушев – Чакра принцессы (страница 5)

К концу второй недели она не похудела ни на грамм. Наоборот, весы снова сломались, а платья стали ещё теснее. Придворные шептались, что принцесса не худеет, а толстеет прямо на диете, и это было чудом, достойным летописей.

– Я не понимаю, – рыдала Элиана в подушку, сжимая в руке пустую бутылку из-под вина. – Я же стараюсь!

– Ваше высочество, – осторожно сказала Марго, – вы вчера съели три плитки шоколада и выпили полтора литра вина. После салата.

– Это был стресс, – всхлипнула Элиана. – Диета вызывает у меня стресс. А от стресса я толстею. Значит, диета делает меня толще. Логично.

Марго открыла рот, чтобы возразить, но закрыла его, потому что в этой безумной логике было что-то неопровержимое.

Принц Родерик застал её в отчаянном состоянии. Она сидела на полу своей спальни, потому что кресло сломалось под ней, и вокруг неё были разбросаны фантики от шоколада и пустые бутылки. Её огромное тело, обтянутое растянувшейся ночной рубашкой, казалось горой плоти, которая дышала, вздымалась и опускалась, и в этом дыхании была такая глубокая, животная тоска, что у принца защемило сердце.

– Элиана, – сказал он, садясь рядом с ней на пол. – Прекрати это.

– Я не могу похудеть, – прошептала она, не поднимая головы. – Я пытаюсь, но я не могу. Я слабая. Я толстая и слабая.

– Ты не слабая, – сказал он, обнимая её за плечи – насколько хватало его рук, потому что обнять её целиком было невозможно. – Ты просто любишь еду. И вино. И шоколад. И в этом нет ничего постыдного.

– Аристократки смеются надо мной, – всхлипнула она. – Говорят, что я жирная корова.

– Аристократки завидуют, – поправил он. – И ты это знаешь.

Он поднял её – с трудом, кряхтя, напрягая все мышцы, но поднял. Элиана повисла на нём, тяжёлая, как куль с мукой, и заплакала ему в плечо. Он нёс её к кровати, и каждый шаг давался ему с боем, потому что она весила как три обычных женщины, но он не жаловался. Он уложил её на постель, сам едва не падая от натуги, и лёг рядом, положив голову на её огромный мягкий живот.

– Я больше не буду сидеть на диетах, – сказала она после долгого молчания.

– И правильно, – ответил он.

– Но я обещаю, что буду есть чуть меньше тортов, – добавила она неуверенно.

– Не надо, – улыбнулся он. – Я люблю, когда ты ешь торты.

– Тогда принеси мне торт, – сказала она, вытирая слёзы. – Шоколадный. С вишней. И бутылку вина.

Принц рассмеялся, поцеловал её в пухлый подбородок и пошёл на кухню. Элиана осталась лежать в постели, огромная и несчастная, но уже успокаивающаяся. Она провела рукой по своему животу – мягкому, круглому, тёплому – и вдруг почувствовала, что не ненавидит его. Он был её частью. Частью, которая требовала еды и вина, которая не хотела худеть, которая была живой и настоящей.

Когда принц вернулся с тортом и бутылкой, она села на кровати – с трудом, опираясь на подушки, – и отрезала себе огромный кусок. Первый укус отозвался во всём теле сладкой дрожью. Второй – удовлетворённым вздохом. Третий – чувством, что всё будет хорошо.

Она запила торт вином, откинулась на подушки и закрыла глаза. Диета окончена. Она больше никогда не будет мучить себя. Она будет есть то, что хочет, и плевать на аристократок с их завистью и злыми языками.

– Знаешь, – сказала она принцу, открывая глаза, – кажется, я немного похудела.

Принц посмотрел на неё, на её огромные бёдра, которые занимали полкровати, на её тяжёлую грудь, на три подбородка, и мягко улыбнулся.

– Конечно, похудела, – сказал он. – Я вижу.

Они оба знали, что это неправда. Но какая разница, когда есть торт, вино и любовь?

Прошёл месяц с того дня, как Элиана объявила диету оконченной. Но в её голове что-то щёлкнуло. Не отказ от еды, нет – скорее, отказ от войны с самой собой. Она перестала прятать шоколад по ящикам и перестала запивать вином чувство вины. Она просто начала есть, когда хотела, и останавливаться, когда была сыта. И случилось чудо, которое поставило в тупик всех придворных лекарей.

Вес начал уходить.

Не сразу, не резко, но каждое утро, становясь на специально заказанные огромные весы из кузницы, она видела, как стрелка ползёт назад. Сначала на килограмм. Потом на два. Потом на пять. Аристократки, которые уже приготовились праздновать её падение, замерли в недоумении. Элиана не постилась, не пила горькие настойки и не носила утягивающее бельё. Она просто перестала давиться овсянкой на воде и позволила себе ту самую меру, о которой её тело просило всегда.

Двадцать килограммов ушли за полтора месяца. И каждый ушедший килограмм открывал миру новую, более прекрасную версию принцессы.

Элиана стояла перед зеркалом впервые за долгое время без отвращения. Она была всё ещё большой – её трудно было назвать худой, и вряд ли когда-нибудь можно будет. Но двадцать килограммов сделали то, чего не могла сделать ни одна диета: они высвободили её женственность, а не задушили её голодом. Грудь, которая прежде казалась неподъёмной, стала чуть легче, но не потеряла ни упругости, ни величия. Она по-прежнему была огромной, роскошной, но теперь не мешала дышать. Бёдра остались широкими, но с них ушла та набрякшая, болезненная полнота, которая мешала ходить. Теперь они перекатывались при каждом шаге плавно и грациозно, как волны.

Живот, самый большой её комплекс, уменьшился ровно настолько, чтобы из неловкого холма превратиться в мягкую, женственную округлость, которая соблазнительно выдавалась вперёд, но не мешала наклоняться. Лицо – её лицо! – снова обрело черты. Два подбородка из трёх исчезли, оставив лишь лёгкую пухлость, которая делала её похожей на мадонну с полотен старых мастеров. Скулы проступили, но не остро, а мягко, и глаза снова стали большими и выразительными, обрамлёнными румянцем на круглых щеках.

Принц Родерик вошёл в её покои без стука – как всегда в последнее время – и замер на пороге. Элиана стояла перед зеркалом в одной сорочке, поворачиваясь то одним боком, то другим, и он видел, как изменилось её тело. Талия, которой раньше не было вовсе, вдруг обозначилась – не осиная, не корсетная, но живая, изящная, переходящая в широкие, покатые бёдра. Плечи стали более хрупкими, руки – тоньше, но не дряблыми, а гладкими и округлыми. Она напоминала ему спелую грушу – широкую внизу, узкую вверху, невероятно аппетитную.

– Ты… – начал он и замолчал, потому что слова застревали в горле.

Элиана обернулась и улыбнулась той улыбкой, которую он не видел с первых дней их знакомства – лёгкой, чуть кокетливой, полной жизни.

– Нравится? – спросила она, проводя рукой по своей талии. – Я, кажется, нашла себя.

Он подошёл к ней, не веря своим глазам. Его руки легли на её бёдра – они по-прежнему были мягкими и тёплыми, но теперь под ладонями чувствовалась мышца, сила, а не просто податливая плоть. Он обнял её, и его пальцы сошлись на талии – впервые с тех пор, как она начала есть виноград в том далёком летнем пиру.

– Ты стала ещё красивее, – прошептал он. – Я не знал, что это возможно.

– Это всё вино и шоколад, – рассмеялась она. – И торт. И твоя любовь, которая не даёт мне ненавидеть себя.

Слухи о преображении принцессы разлетелись быстрее, чем когда-либо. Аристократки, которые уже списали её со счетов, снова заскрежетали зубами от зависти. Элиана вышла к обеду в платье, сшитом по новым меркам, – тёмно-вишнёвом бархате, который облегал её уменьшившуюся, но всё ещё пышную фигуру, как перчатка. Декольте открывало грудь, которая, потеряв в весе, только выиграла в форме: высокая, круглая, упругая, она притягивала взгляды всех мужчин в зале.

– Она похудела, – прошептала баронесса фон Клейст, и в её голосе была такая смесь зависти и восхищения, что трудно было понять, чего больше. – Но как? Она же ест как раньше!

– Она ест как раньше, но выглядит по-другому, – ответила графиня д'Аркур, не отрывая глаз от талии принцессы. – Это нечестно. Это просто нечестно.

Элиана слышала их шёпот, но не обращала внимания. Она отрезала себе кусок торта – поменьше, чем раньше, но всё равно приличный – и отправила в рот, запивая вином. Она больше не ела механически, заедая стресс и тоску. Она ела с удовольствием, смакуя каждый кусочек, и её тело отвечало ей благодарностью, а не обидой.

Принц Родерик не сводил с неё глаз. Ему казалось, что он видит её впервые – ту самую Элиану, которая пленила его тем летним днём, но только лучше. В ней не осталось ни кукольной худобы, от которой веяло холодом, ни болезненной полноты, которая мешала ей дышать. Была женщина – настоящая, живая, желанная. С формами, которые сводили с ума, и с глазами, в которых светилось счастье.

Вечером они сидели у камина в её спальне. Элиана, лёжа на ковре – и ей больше не требовалась помощь, чтобы встать, – положила голову на колени принцу. Он перебирал её волосы, спускавшиеся по полным плечам, и чувствовал, как его сердце наполняется такой нежностью, что она почти причиняла боль.

– Знаешь, – сказала она, глядя на огонь, – я думала, что счастье – это когда можно есть всё, что хочешь, и не толстеть.

– А теперь? – спросил он.

– А теперь я думаю, что счастье – это когда можно есть всё, что хочешь, и при этом нравиться себе. В любом весе. В любом размере.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.