Сергей Патрушев – Чакра принцессы (страница 4)

– Закажи новые, – ответила Элиана, не отрываясь от ванильного бисквита с клубникой.

Но дело было не только в платьях. Её тело менялось на глазах, и теперь даже самые слепые придворные не могли этого не замечать. Живот, который от вина стал мягким и круглым, от тортов превратился в нечто грандиозное – высокий, тугой холм, который начинался прямо под грудью и заканчивался там, где начинались бёдра, и между ними не было перерыва. Элиана больше не видела своих ног, когда стояла прямо. Она чувствовала их только тогда, когда они терлись друг о друга при ходьбе – толстые, тёплые, с внутренними поверхностями, которые теперь соприкасались на всём протяжении от промежности до колен.

Её грудь, и без того огромная, выросла ещё на два размера. Теперь она не помещалась в ладони принца, и когда он обнимал её, его руки тонули в её мягкости, не встречая сопротивления. Соски, тёмные и крупные, смотрели вниз, в сторону пупка, потому что сила тяжести оказалась сильнее любой женской гордости. Под грудью появились тёплые складки, которые потели и натирали, и Элиана присыпала их рисовой пудрой, чувствуя себя языческой богиней плодородия.

Она стала тяжёлой. Не просто полной – тяжёлой, монументальной. Когда она садилась на стул, дерево жалобно скрипело. Когда она поднималась по лестнице, ступени вздрагивали. Её походка превратилась в торжественное перекатывание с пятки на носок, потому что поднимать ноги выше ей мешал живот, а бёдра, трущиеся друг о друга, создавали мягкий, шуршащий звук, который слышали все, кто шёл за ней по коридору.

– Ты становишься всё больше, – сказал принц Родерик одним вечером, когда она сидела у него на коленях – и его колени почти исчезли под её массой.

– Тебе не нравится? – спросила она, отправляя в рот кусок медового торта.

– Мне нравится всё, – ответил он, целуя её в плечо. – Но я боюсь, что скоро мне придётся носить тебя на руках, потому что ты не пройдёшь в дверь.

Элиана рассмеялась – глубоко, раскатисто, и её живот заколыхался, как студень. Она откусила ещё торта и посмотрела на дверь. Дверь действительно казалась уже, чем неделю назад. Или это она стала шире.

Королева Севера, узнав о новых пищевых пристрастиях невестки, прислала гневное письмо, в котором требовала прекратить «это безобразие» и напоминала, что принцесса должна подавать пример подданным, а не поощрять чревоугодие. Элиана прочитала письмо, усмехнулась и съела торт прямо над ним, оставив жирное пятно на королевской гербовой бумаге.

– Отошли обратно, – сказала она Марго. – Пусть знает, что я о ней думаю.

Слухи о невероятной полноте принцессы разлетелись по всему континенту. Но странное дело – никто не называл её уродливой. Даже наоборот. Путешественники, видевшие её на балах, рассказывали, что она прекрасна, как роза, разбухшая от утренней росы, как луна в полнолуние, как сама земля, готовая родить урожай. В её женственности было что-то древнее, языческое, дохристианское – она напоминала статуи венер палеолита, найденные при раскопках, те самые, у которых нет лиц, зато есть невероятные бёдра и груди.

Аристократки сходили с ума. Они пробовали есть торты – и толстели квадратно, некрасиво, с обвисшими боками и дряблыми животами. Они пробовали пить вино – и их лица покрывались красными пятнами. Они пробовали есть виноград – и у них начиналось несварение. Метаболизм Элианы казался чудом, даром богов, проклятием для всех остальных женщин.

– В ней есть что-то колдовское, – шептала графиня д'Аркур, глядя, как Элиана на балу съедает целый торт в одиночку, не переставая улыбаться принцу и кокетливо поправлять вырез платья, который никак не хотел оставаться на месте. – Она ест за троих, а становится только краше.

– Она ест за десятерых, – поправила герцогиня де Лорж с ненавистью в голосе. – И при этом её грудь всё ещё упругая, а кожа гладкая. Это нечестно.

Элиана слышала их шёпот и улыбалась ещё шире. Она отрезала себе ещё кусок торта – шоколадного с вишней – и отправила в рот, глядя прямо на завистниц. Её огромная грудь колыхнулась, когда она проглотила, и несколько придворных дам, не выдержав, разрыдались в своих веерах.

В ту ночь она лежала в постели, голая, и принц Родерик целовал каждый складку на её теле – живот, бёдра, грудь, второй подбородок, пухлые руки, толстые пальцы. Он любил её всю, без остатка, и когда он прошептал ей в ухо: «Ты самая красивая женщина в мире», она поверила ему. Потому что она действительно была самой красивой. Самой женственной. Самой желанной.

Она потянулась к прикроватному столику, где лежал кусок торта, припрятанный на ночь, и откусила половину. Принц засмеялся и откусил вторую половину. Им было хорошо вместе – сладко, сытно, бесконечно.

А за окном, прижавшись носом к стеклу, стояла баронесса фон Клейст и смотрела на них с такой завистью, что стекло запотело от её дыхания. Она мечтала быть на месте Элианы. Но она никогда не осмелилась бы съесть даже кусочек торта, не то что целый.

Глава четвёртая

Это случилось утром, когда Элиана попыталась встать с постели и не смогла. Не потому, что у неё не было сил – силы были, даже слишком много, но её тело, огромное и мягкое, отказывалось подчиняться командам. Живот, выросший до размеров небольшого холма, мешал согнуться в пояснице. Грудь, тяжеленная и упругая, тянула вниз, заставляя спину выгибаться в неестественную дугу. Бёдра, раздавшиеся в ширину так, что они занимали две трети королевской кровати, не давали ногам сомкнуться вместе, чтобы сделать привычное движение.

Она позвала Марго, и та прибежала с тремя слугами, потому что одна уже не справлялась. Вчетвером они подхватили принцессу под мягкие пухлые руки, подсунули под её огромный зад деревянный табурет и кое-как поставили её на ноги. Элиана пошатнулась, ухватилась за столб кровати, и дерево жалобно скрипнуло под её весом.

– Зеркало, – прохрипела она.

Марго принесла зеркало – самое большое, какое нашлось в замке, но даже оно не могло вместить её целиком. Элиана увидела себя по пояс. И то, что она увидела, заставило её сердце сжаться. Лицо, когда-то точеное, теперь было круглым, как полная луна, с тремя отчётливыми подбородками, которые сливались в мягкую складку на шее. Щёки нависали над уголками губ, придавая её улыбке неловкое, сдавленное выражение. Глаза, прежде огромные и выразительные, казались маленькими на этом пышном лице, утонув в щёлочках между щеками и бровями.

Она попыталась повернуться боком и не смогла – живот упёрся в косяк кровати. Она попыталась сделать шаг и услышала, как трутся друг о друга её полные икры, издавая мягкий, влажный звук. Кожа на внутренней поверхности бёдер покраснела и натирала при каждом движении, несмотря на присыпку.

– Марго, – сказала она тихо, – сколько я вешу?

Камеристка опустила глаза. В замке не было весов, способных выдержать принцессу. Последний раз её взвешивали на торговых весах с гирями, и стрелка ушла далеко за пределы шкалы.

– Ваше высочество, – начала Марго, – может быть, вам стоит…

– Диета, – перебила Элиана, и это слово прозвучало как приговор. – С сегодняшнего дня я сажусь на диету.

Новость о том, что принцесса Элиана решила худеть, разнеслась по замку быстрее моровой язвы. Аристократки воспрянули духом – наконец-то их идеал рухнул, наконец-то она перестанет быть той недосягаемой богиней, которой они завидовали. Принц Родерик, узнав об этом, нашёл её в библиотеке, где она сидела в специально усиленном кресле и мрачно листала книгу о постной кухне.

– Зачем ты это делаешь? – спросил он, опускаясь перед ней на колени и кладя руки на её огромные мягкие бёдра.

– Я не могу подняться по лестнице без одышки, – ответила она, не глядя на него. – Мои колени болят. Я застряла в дверях спальни вчера, и мне пришлось втягивать живот, чтобы выйти. Это унизительно.

– Я люблю тебя любой, – сказал он тихо.

– А я себя – не любой, – ответила она и отодвинула его руку.

Диета началась на следующее утро. Торт заменили овсяной кашей на воде. Вместо жареной утки подали варёную куриную грудку без соли. Вместо сыра – обезжиренный творог, который по консистенции напоминал мокрый песок. Элиана съела всё, морщась, но без жалоб. Она продержалась до полудня.

В час дня она открыла потайной ящик своего письменного стола, где лежала припрятанная плитка тёмного шоколада. Рука дрожала, когда она ломала квадратик. «Всего один кусочек», – сказала она себе. «Просто чтобы снять стресс». Кусочек растаял на языке, за ним потянулся второй, третий, и вот уже плитки не стало, а пальцы сами шарили по ящику в поисках ещё.

Вечером она не выдержала и выпила бокал вина. Потом второй. Потом третий, и вино показалось ей нектаром после дня мучений. Она плакала, стоя у окна, и чувствовала, как её огромное тело сотрясается от рыданий, как грудь тяжело вздымается, как живот перекатывается под платьем. Она была несчастна. Она была голодна. Она хотела торт.

На вторую неделю диеты она придумала систему. Утром – овсянка на воде, как положено. Днём – куриная грудка и салат. Но между этими правильными приёмами пищи втискивались маленькие, быстрые, предательские перекусы. Кусочек шоколада, когда никто не видит. Глоток вина из фляжки, спрятанной в рукаве. Половина печенья, найденного в кармане фрейлины. Горсть засахаренных орехов, которые она держала в шкатулке для драгоценностей.