Сергей Патрушев – Блондинка алхимичка (страница 5)

Гонцы. Тайные гонцы, которых посылают только тогда, когда обычные слова уже не работают, а нужно передать то, что нельзя доверить бумаге. Элинор проследила за ними взглядом, пока они не скрылись за баррикадами наемников, и в голове ее сложилась картина, ясная и холодная, как зимнее небо.

Ирена готовилась к чему-то. Не к обороне – к удару. И этот удар должен был случиться скоро, может быть, завтра или послезавтра. И в этом ударе алхимичке отводилась роль то ли оружия, то ли жертвы. Но у Элинор были свои планы. И с той минуты, как маленький принц переступил порог ее комнаты и сказал слова, которые никто не должен был слышать, эти планы изменились.

Она взяла со стола желтую склянку, вылила содержимое в пустую хрустальную, добавила щепотку синего порошка и поставила смесь на медленный огонь в маленькой медной чаше, что нашлась среди инструментов. Жидкость закипела почти сразу, но не бурно, а как-то лениво, выпуская на поверхность пузырьки, которые лопались с едва слышным шепотом. Цвет ее начал меняться – из желтого в янтарный, из янтарного в густой, кроваво-красный, а потом, когда Элинор добавила три капли собственной крови из уколотого пальца, смесь вдруг стала прозрачной, чистой, как родниковая вода, и от нее пошел легкий, едва уловимый запах – не цветов и не трав, а запах грозы, озона и горячего металла.

Элинор смотрела на эту прозрачную жидкость, и в глубине ее глаз, выцветших и спокойных, отражалось пламя свечи.

– Это не яд, – сказала она вслух, словно отец, чья книга лежала рядом, мог ее слышать. – И не лекарство. Это зеркало. В нем отражается не лицо, а суть. Тот, кто выпьет это, увидит правду. Всю. И это будет либо его спасение, либо его смерть. Смотря какую правду он захочет увидеть.

Она перелила жидкость в маленький стеклянный флакон, который носила на груди, и спрятала его под плащ. Свеча догорала, и комната погружалась в темноту, но на севере, над горами, багровые всполохи становились все ярче, и теперь уже не было сомнений: это был не грозовой разряд. Дракон просыпался. И его пробуждение чувствовалось в самом воздухе – тяжелом, напряженном, готовом вспыхнуть от одной искры.

Элинор легла на жесткую койку, не раздеваясь, положив руку на грудь, туда, где под тканью плаща пульсировало тепло маленького флакона. Она закрыла глаза, но не спала – ждала. Ждала утра, когда ей предстояло войти в залу к леди Ирене и сказать то, что определит судьбу этого королевства. Или, может быть, не утра – она уже не была уверена, что доживет до утра, потому что внизу, в коридорах восточного крыла, слышались шаги – тяжелые, быстрые, шаги людей, которые несут приказ.

Но она не боялась. Страх, как учил ее отец, – это всего лишь реакция организма на недостаток информации. У нее было достаточно информации. И был рецепт. И была правда, которую ей доверил мальчик с глазами, слишком взрослыми для его лет.

Внизу, в замковом дворе, ударили в набат. Один раз, другой, третий. И в этом звуке было что-то окончательное, необратимое – как скрежет засова, который захлопывается, отрезая путь к отступлению.

Элинор улыбнулась в темноте, и улыбка ее была похожа на ту, что появляется у алхимика, когда в реторте, наконец, выпадает нужный осадок.

– Игра началась, – сказала она тихо, обращаясь к теням, к горам, к дракону, что ворочался в своем многовековом сне. – И теперь уже никто не сможет сделать вид, что он не игрок.

Глава четвертая

Набат над Андер-Градом бил ровно семь ударов, когда в дверь комнаты Элинор постучали. Не вежливый, церемонный стук слуги, а резкий, требовательный, от которого задребезжала щеколда. Она уже была на ногах – не спала всю ночь, сидя у окна и наблюдая, как багровые всполохи над горами медленно гаснут, уступая место серой, промозглой заре. В предрассветном свете замок казался высеченным из свинца, тяжелым и мертвым, и только движение фигур на стенах – дозорные, сменившиеся дважды за ночь, – напоминало о том, что здесь еще теплится жизнь.

Она открыла дверь, держа руку под плащом, нащупывая холодную сталь кинжала. На пороге стоял незнакомый человек – не слуга, не наемник Маски, а кто-то другой, в добротном, но неброском камзоле темно-зеленого цвета, с лицом, которое трудно было запомнить: ни молодой, ни старый, ни красивый, ни уродливый. Такие лица бывают у профессиональных гонцов, у шпионов и у палачей, которым приходится каждый день смотреть в глаза людям, которых они ведут на смерть.

– Леди Ирена требует вас к завтраку, – сказал он голосом, не выражающим ничего. – Немедленно.

– А если я не голодна? – спросила Элинор, не двигаясь с места.

Человек в зеленом моргнул – единственное движение, выдавшее в нем живое существо.

– Леди Ирена сказала «требует», а не «приглашает». Разница, полагаю, вам знакома.

Он не стал дожидаться ответа, развернулся и зашагал вниз по лестнице, не оборачиваясь, словно был абсолютно уверен, что она последует за ним. И она последовала. Потому что в этом замке, где каждое утро могло оказаться последним, отказ от приглашения королевы-матери был равносилен приговору.

Коридоры восточного крыла встретили ее запахом жареного мяса и свежего хлеба – странный, почти издевательский запах для места, которое готовилось к осаде. Наемники, попадавшиеся навстречу, были сыты, вооружены до зубов и, судя по их лицам, спали эту ночь не больше, чем она. Они провожали ее взглядами – не теми, которыми мужчины обычно провожают женщину, а теми, которыми мясник провожает барана, прежде чем опустить нож. Она была для них инструментом, и инструменты, которые перестают быть полезными, в этом мире долго не живут.

Малая зала, куда ее ввели, за ночь переменилась. Стол, вчера еще пустой, теперь ломился от яств: запеченные куропатки в меду, серебряные блюда с фруктами, высокие кувшины с вином и эльфийской настойкой, которую подавали только по великим праздникам. Но главным украшением стола были не яства, а люди, сидевшие за ним.

Леди Ирена восседала во главе, в том же черном платье, но с другой брошью на груди – золотой дракон, сжимающий в лапах рубин, величиной с голубиное яйцо. Эту брошь носила только королева. Вчера ее не было. Сегодня она появилась, и это было заявлением более громким, чем любой герольд.

По правую руку от Ирены сидел капитан Маска. Он ел с той же механической, неестественной медлительностью, с какой делал все остальное, и стальная маска его, блестевшая в свете свечей, делала этот процесс отталкивающим – металл соприкасался с металлом, и каждый глоток вина, каждый кусок мяса исчезал в узкой прорези, оставляя зрителя в мучительном недоумении: что же там, под этой гладкой сталью, человек или механизм?

Но не они приковали взгляд Элинор, когда она переступила порог. Слева от Ирены, на месте, которое должно было принадлежать наследнику, сидел не принц Лотар. Там сидел незнакомый мужчина – лет пятидесяти, с густой проседью в рыжих волосах, одетый в дорожный плащ из тонкой шерсти, под которым угадывалась кольчуга, слишком легкая для человека его возраста и положения. Лицо его было изрыто оспой, но глаза – маленькие, цепкие, цвета болотной зелени – смотрели на Элинор с той спокойной, уверенной наглостью, которая бывает у людей, привыкших торговаться за жизни так же легко, как другие торгуются за лошадей.

Ирена, не предложив сесть, не поздоровавшись, указала на незнакомца длинным, унизанным кольцами пальцем:

– Это лорд Корвин. Он прибыл сегодня ночью. С севера.

Корвин. Элинор знала это имя. О нем шептались на всех трактах от Торна до Серебряных гор. Лорд Корвин из Пограничного Марша был тем самым бароном, который первым открыто поддержал Ирену, когда остальные еще делали вид, что соблюдают нейтралитет. Он контролировал северные перевалы – единственный путь, по которому в Андерион могли прийти подкрепления от союзников. И его появление здесь, в восточном крыле, в предрассветный час, означало только одно: время выжидания кончилось. Ирена готовилась к удару.

– Садитесь, дочь Альдрика, – сказала Ирена, и голос ее звучал мягко, почти ласково, что было страшнее любого крика. – Мы обсуждали вас всю ночь. Лорд Корвин очень хотел познакомиться с женщиной, которая обещает нам победу.

Элинор села на свободный стул напротив Маски, чувствуя, как под плащом пульсирует тепло флакона. Она не притронулась к еде, но взяла кубок с вином, просто чтобы занять руки.

– Я не обещаю победы, – сказала она спокойно. – Я обещаю работу. Результат зависит от того, насколько точно соблюдены условия.

Лорд Корвин отложил нож, которым только что кромсал куропатку, и уставился на нее своими болотными глазами.

– Условия, – повторил он, и в голосе его прозвучала насмешка. – Моя леди говорит, что вы хотите доступ в королевскую библиотеку. В нижние уровни. Вы, должно быть, считаете, что там хранятся ответы на все вопросы. Я был в этой библиотеке, госпожа алхимичка. Там только пыль и паутина. И кое-какие книги, которые умные люди предпочли бы сжечь много лет назад.

– Возможно, – сказала Элинор, не отводя взгляда. – Но я не из тех, кто боится пыли. Или книг.

Корвин усмехнулся, обнажив крупные, лошадиные зубы.

– А я слышал, что вы боитесь другого. Я слышал, что вы боитесь остаться без заказчика. Что в этом городе, где каждый второй готов продать родную мать за медяк, вы – единственная, кто работает на совесть.