Сергей Патрушев – Блондинка алхимичка (страница 6)

– Лорд Корвин, – перебила Ирена, и в голосе ее прозвучало предостережение. – Мы здесь не для того, чтобы оскорблять нашу гостью. Мы здесь для того, чтобы решить, стоит ли нам продолжать с ней дело.

Она повернулась к Элинор, и в ее глазах, огромных, темных, горел тот самый лихорадочный огонь, который Элинор заметила вчера. Но теперь к нему прибавилось что-то еще – нетерпение, граничащее с отчаянием.

– Вы сказали вчера, что можете сделать так, чтобы лорд Фаррелл перестал быть проблемой. Я жду доказательств. Не обещаний – доказательств. Потому что у меня есть и другие предложения, и они, – она бросила быстрый взгляд на Корвина, – гораздо более… прямые.

Элинор медленно поставила кубок на стол, и в тишине, наступившей после этого движения, она услышала, как за тонкой стеной кто-то затаил дыхание. Она знала, что сейчас каждая секунда на счету, что одно неверное слово – и она вылетит из этого замка быстрее, чем успеет произнести заклинание, которого на самом деле не знала.

– У меня есть рецепт, – сказала она, и голос ее звучал ровно, как струна. – Он не убивает. Он показывает. Я могу приготовить зелье, которое заставит лорда Фаррелла увидеть правду о смерти короля Олдрика. Всю правду. И тогда вопрос о его поддержке решится сам собой.

За столом воцарилась тишина. Такая глубокая, что слышно было, как в соседней комнате пролетела муха, ударившись о стекло. Леди Ирена побелела. Это было не метафорическое «побелела» – краска отхлынула от ее лица так быстро, что казалось, будто кто-то невидимой рукой стер с него все краски, оставив только восковую бледность. Ее пальцы, сжимавшие край стола, побелели тоже, и драгоценные кольца вдруг стали казаться слишком тяжелыми для этих тонких, дрожащих рук.

Лорд Корвин, напротив, медленно покраснел – багровая волна поднялась от шеи к щекам, к лбу, и остановилась у корней рыжих волос, сделав его лицо похожим на печеное яблоко.

– Это шутка? – спросил он, и голос его стал ниже, опаснее. – Вы предлагаете королеве-матери сварить отвар, который расскажет первому маршалу королевства о том, как…

– Довольно! – голос Ирены прозвучал как удар хлыста. Она встала, и стул ее с грохотом отлетел назад, ударившись о стену. Теперь она была вся – черное платье, бледное лицо, сверкающие рубины – похожа на птицу, готовую к броску. – Вы что, издеваетесь надо мной? Я привезла вас сюда, заплатила вперед, обеспечила вам крышу над головой и лабораторию, а вы приходите ко мне с… с этим?

Она перевела дух, и Элинор увидела, как под тонкой кожей на ее шее бьется жилка – быстро, часто, как у загнанного зверька.

– Я думала, вы умнее, – продолжала Ирена, и голос ее стал тише, но от этого не менее страшным. – Я думала, вы понимаете, что в большой игре не место детским фокусам с зеркалами и отражениями. Здесь, – она обвела рукой залу, свечи, стол с яствами, лица людей, – здесь решают не правдой. Здесь решают силой. Золотом. Кровью. И если вы не можете дать мне то, что я прошу, то, быть может, лорд Корвин прав, и ваше место не в лаборатории, а в темнице, где вы сможете вдоволь начитаться своих книг, пока не сгниете заживо.

Элинор не встала. Она сидела, глядя на королеву-мать снизу вверх, и в ее глазах не было ни страха, ни торжества – только та самая спокойная, выжидательная внимательность, с какой смотрят на кипящую реторту, зная, что реакция вот-вот произойдет, и нужно только не отвести взгляд.

– Вы правы, ваше величество, – сказала она, и слова ее упали в тишину, как капли в стоячую воду. – В большой игре не место правде. Но я не игрок. Я алхимик. И мое дело – не выбирать сторону, а находить формулу. Формулу, которая работает. И я нашла ее.

Она медленно поднялась из-за стола, и это движение, плавное, неторопливое, заставило Маску – до сих пор неподвижного, как статуя – чуть изменить позу. Его рука легла на эфес меча, и это было единственным признаком того, что он вообще слышал происходящее.

– Вы хотите убить лорда Фаррелла? – спросила Элинор, глядя прямо в глаза Ирене. – Я могу это сделать. Завтра утром он будет мертв. Но вы должны знать, что за этим последует. Его армия – десять тысяч человек, закаленных в боях, преданных ему лично – не сложит оружия, потому что их командир умер от яда. Они пойдут на штурм. И даже ваши наемники, даже дракон, если он действительно придет, не спасут вас от десяти тысяч обезумевших солдат, которые будут рвать вас на части, потому что им больше нечего терять.

Она перевела взгляд на Корвина, и тот, встретившись с ней глазами, вдруг понял, что смотрит не на придворную шарлатанку, а на человека, который видит его насквозь, до самого дна, где плавали обрывки предательств и невыплаченных долгов.

– Вы же, лорд Корвин, – продолжала она, и голос ее стал тише, почти интимным, – вы приехали сюда не из любви к леди Ирене. Вы приехали, потому что принц Эдвин отказался отдать вам северные земли, которые вы считаете своими по праву. Вы готовы поддержать любого, кто пообещает вам их. Но вы не дурак. Вы знаете, что если Фаррелл умрет, а дракон сожжет армию Эдвина, то следующим, кто встанет на пути у леди Ирены, будете вы. Потому что сильные вассалы не нужны сильной королеве.

Корвин дернулся, как от пощечины, и рука его метнулась к поясу, где висел кинжал. Но Маска, не сказав ни слова, вдруг оказался рядом – быстрее, чем глаз мог уследить за движением, – и его стальная рука легла на плечо Корвина, сжав его так, что барон скривился от боли.

– Капитан, уберите руку, – сказала Ирена, и голос ее прозвучал устало, сломленно. Она смотрела на Элинор, и в ее взгляде, помимо ярости, была еще и растерянность – чувство, которое эта женщина, должно быть, испытывала очень редко и очень не любила. – Что вы предлагаете?

Элинор сделала шаг вперед, и теперь она стояла так близко к королеве, что могла разглядеть мелкие морщинки у ее глаз, искусно скрытые слоем пудры, и синие тени под нижними веками – следы бессонной ночи, которую Ирена провела, считая, чья сторона перетянет.

– Я предлагаю вам то, что вы ищете на самом деле, – сказала Элинор. – Не убийство. Не правду. Власть. Настоящую, твердую власть, которая не зависит от того, кто сегодня проснулся в хорошем настроении, а кто подписал тайный договор с врагом. Я предлагаю вам формулу, которая заставит дракона Гхора прилететь и сесть у ваших ног, как ручная собака. Но не как убийца, а как живой герб вашей власти. И когда люди увидят дракона, который слушается королеву, а не какого-то там принца, они перестанут спрашивать, кто прав, а кто виноват. Они просто встанут на колени.

В зале стало тихо. Даже свечи, казалось, перестали потрескивать, завороженные этой тишиной. Ирена смотрела на Элинор долгим, тяжелым взглядом, и в ее глазах медленно угасал огонь ярости, уступая место чему-то другому – холодному, расчетливому, знакомому.

– И вы можете сделать это? – спросила она, и голос ее был тих, как шелест шелка. – Вы можете заставить дракона подчиниться?

Элинор медленно, очень медленно, расстегнула верхнюю пуговицу плаща и достала флакон – тот самый, хрустальный, с прозрачной жидкостью, что приготовила ночью. В свете свечей он засверкал, рассыпая по стенам маленьких, пляшущих зайчиков.

– Это не подчинение, – сказала она. – Драконы не подчиняются никому. Это – зеркало. Я дам вам эту жидкость, и вы выпьете ее перед драконом. Он увидит в вас не врага и не слугу, а того, кто говорит на его языке. Того, кто не боится. И тогда он сделает выбор сам. Но я предупреждаю: тот, кто выпьет это, должен быть готов увидеть себя настоящего. Потому что дракон видит правду. И если в вас есть ложь, он сожжет вас быстрее, чем вы успеете произнести свое имя.

Ирена протянула руку, но Элинор не отдала флакон.

– Есть еще одно условие, – сказала она.

– Я уже дала вам слово, – напомнила Ирена, и в ее голосе снова зазвучали стальные нотки.

– Не это, – сказала Элинор. – Я хочу, чтобы вы поклялись перед свидетелями, что, когда принц Лотар взойдет на трон, вы не тронете ни волоса на голове тех, кто служил вашему пасынку. Не потому, что я добрая. А потому, что если вы начнете править с крови и мести, то никакой дракон не удержит вашу корону дольше года.

Взгляд Ирены потемнел, и на мгновение Элинор показалось, что сейчас последует отказ, что королева позовет стражу и эта игра закончится там, где начинаются все игры, в которых победитель не оставляет свидетелей. Но потом Ирена сделала то, чего Элинор не ожидала. Она улыбнулась. Улыбка эта была кривой, горькой, но в ней не было притворства.

– Вы очень напоминаете мне моего отца, – сказала она тихо. – Он тоже верил, что мир можно исправить, если заставить людей говорить правду. Его убили, знаете ли. Зарезали в собственном доме, когда я была в возрасте моего сына. И никто не понес наказания, потому что убийца был нужен новому королю.

Она взяла флакон из рук Элинор, и ее пальцы, холодные и сухие, на мгновение коснулись кожи алхимички.

– Я клянусь, – сказала Ирена, и голос ее зазвучал твердо, торжественно, как при произнесении древней клятвы, которую нельзя нарушить, не навлекая на себя проклятие. – Клянусь короной, которую носит мой сын, и памятью моего отца, чья кровь до сих пор не отомщена, что не трону никого, кто сложит оружие и признает власть Лотара. И пусть дракон будет свидетелем моей клятвы.