Сергей Патрушев – Блондинка алхимичка (страница 3)

Ирена медленно улыбнулась, и улыбка ее была подобна трещине в восковой маске.

– Умная женщина, – сказала она. – Это хорошо. Глупых я уже пережила. Их было семеро. – Она подняла руку, унизанную кольцами, и хлопнула в ладоши. – Позовите принца.

Из боковой двери, скрипнувшей так, будто ее не открывали годами, вышел мальчик. Принцу Лотару было восемь лет, но выглядел он младше – худой, с острыми плечами, в слишком большой для него бархатной куртке, расшитой золотыми драконами. Волосы у него были темные, как у матери, а глаза – большие, серые, как у отца, и в них застыло то выражение, которое бывает у детей, слишком рано узнавших, что взрослые врут. Он остановился рядом с креслом Ирены, и она положила руку ему на плечо – жест, который мог показаться материнским, если бы пальцы ее не впивались в ткань куртки с такой силой, что побелели суставы.

– Это алхимичка, Лотар, – сказала Ирена, не глядя на сына. – Она сделает так, чтобы дракон Гхор прилетел и сжег всех наших врагов. А потом ты станешь королем. Настоящим королем. Хочешь быть королем?

Мальчик молчал, глядя на Элинор. В его взгляде было что-то, отчего у нее защипало в глазах – не жалость, а какое-то древнее, материнское, что она в себе давно убила, но что сейчас, вопреки ее воле, шевельнулось где-то в самой глубине.

– Я не обещаю драконов, – сказала Элинор, обращаясь не к Ирене, а к мальчику. – Я обещаю только то, что могу сделать сама. А могу я сделать так, чтобы у того, кто захочет причинить тебе зло, руки покрылись язвами, а язык распух и не мог произнести ни слова лжи. Это меньше, чем дракон, но это точнее.

Ирена резко вскинула голову, и в ее глазах на мгновение мелькнул страх – быстрый, как змеиный укус, но Элинор успела его заметить. Она поняла, что ошиблась. Эта женщина боялась не Эдвина, не лорда-маршала, не гномов и не драконов. Она боялась правды. И Элинор только что произнесла это слово, само его существование, в этом зале, пропахшем ладаном и ложью.

– Я вижу, вы любите сильные выражения, – сказала Ирена, и голос ее стал жестче, а улыбка окончательно сползла с лица. – Но здесь, при дворе, слова иногда имеют большее значение, чем в ваших ретортах. Так что будьте осторожны с тем, что обещаете, особенно в присутствии наследника.

Она сделала знак, и мальчика увели так же тихо, как и привели. Дверь за ним закрылась, и в зале снова остались только две женщины – одна в свете свечей, другая в тени у порога.

– Я дам вам комнату в западной башне, – сказала Ирена, беря кубок с вином, но не поднося его к губам. – Там есть все, что нужно для работы. Печь, вода, даже несколько старых книг из королевской библиотеки, которые я велела принести. Вам будет нужен доступ и к остальным книгам, я знаю. И вы его получите, когда я увижу результат. – Она поставила кубок на стол, и вино в нем колыхнулось, не затихая долгое время. – У меня есть враги. Их много. Я хочу, чтобы вы сделали что-то, что избавит меня от самого опасного из них. Не называя имен. Просто – сделайте.

– Я не убиваю безликих, – сказала Элинор. – Я не наемница, ваше величество. Я алхимик. Я работаю с субстанциями, и каждая из них требует имени, времени и места.

Ирена посмотрела на нее долгим взглядом, и в этом взгляде было что-то от того, как смотрят на тигель, в котором вот-вот произойдет нужная реакция – с надеждой, страхом и плохо скрываемым желанием отдернуть руку, если что-то пойдет не так.

– Имя, – повторила она медленно. – Хорошо. Пусть будет имя. Лорд-маршал Фаррелл. Он стоит между мной и троном. Между моим сыном и его короной. Он спит на железной койке, ест ту же пищу, что его солдаты, и каждое утро обходит плац, проверяя дозоры. У него нет слабостей, кроме одного: он верит в справедливость. И он считает, что мой сын – узурпатор, потому что родился вторым. Сделайте так, чтобы он перестал верить. Или перестал дышать. Мне все равно.

Элинор стояла неподвижно, чувствуя, как под плащом, на груди, у самого сердца, пульсирует тепло маленького флакона, который она приготовила еще в пути – за три дня до того, как въехала в эти ворота. В нем была не отрава и не снадобье. В нем был кусочек того, что она добыла из драконьей крови, смешанной с серебряной пылью и вытяжкой из корня мандрагоры, взятой в ночь полнолуния. Это был ключ. Но не к смерти. К правде.

– Я сделаю это, – сказала она, и голос ее прозвучал ровно, без дрожи. – Но на моих условиях. Полный доступ в библиотеку. И одно обещание. Когда принц Лотар взойдет на трон, вы не тронете никого из тех, кто сейчас служит принцу Эдвину. Я хочу, чтобы вы дали мне слово. Слово королевы.

Ирена рассмеялась – коротко, горько, как смеются женщины, которые давно забыли, что такое смех без расчета.

– Слово королевы, – повторила она. – Вы наивны, дочь Альдрика. Слова, даже королевские, в этом мире значат не больше, чем обещания наемницы. Но я дам вам его. Потому что мне нужен результат. Идите. Завтра на рассвете я жду вас здесь же. С рецептом. Или с объяснением, почему вы не стоите того золота, которое я уже потратила на ваше появление.

Элинор поклонилась – коротко, сухо, без той льстивой глубины, которую требовал этикет – и вышла. В коридоре, освещенном редкими факелами, ее ждал слуга с ключом. Он молча повел ее вверх по винтовой лестнице, в западную башню, туда, где даже днем царил полумрак и стены были влажными от древней, неистребимой сырости.

Комната оказалась больше, чем она ожидала. Круглая, с высоким стрельчатым окном, выходящим на север – туда, где в черноте ночи угадывались силуэты Серебряных гор. В углу стояла массивная печь с чугунной дверцей, рядом – длинный стол, заваленный пустыми склянками, ступками и тиглями. На полках, вделанных в стену, пылились книги – старые, в тяжелых переплетах, с выцветшими корешками. И среди них, на самой верхней полке, Элинор заметила одну – тонкую, без опознавательных знаков, перевязанную почерневшим ремешком. Ее сердце забилось быстрее.

Слуга поставил на стол кувшин с водой, миску с хлебом и сыром, и бесшумно исчез. Элинор осталась одна. Она подошла к окну, провела рукой по холодному камню подоконника. Внизу, в замковом дворе, догорали костры, и фигуры людей казались отсюда маленькими, суетливыми, как муравьи, роющие свой муравейник перед грозой. На востоке небо было чистым, и звезды горели ярко, но на севере, над горами, клубилась тяжелая черная туча, и в ней, иногда, вспыхивали багровые зарницы – или то, что люди принимали за зарницы.

Элинор достала из-за пазухи заветный флакон и поставила его на стол, рядом с книгами. Свет единственной свечи, горевшей в комнате, преломился в стекле, и на стене заплясал крошечный, радужный зайчик. Она смотрела на него, и в голове ее проносились обрывки мыслей, быстрые, как те ночные ветра, что гуляли над башнями замка.

Она не собиралась убивать лорда-маршала. Она собиралась сделать нечто более опасное. Она собиралась дать леди Ирене то, что та просила – но не то, что та ожидала получить. Потому что в этой игре, где ставкой был трон, а пешками – жизни тысяч людей, настоящую власть имел не тот, кто убивал, а тот, кто умел менять саму природу вещей. И Элинор, дочь сожженного алхимика, блондинка с глазами цвета выцветшей голубизны, только что сделала свой ход.

Она взяла с полки тонкую книгу, развязала ремешок, и на пожелтевшей странице, при свете свечи, прочла строки, написанные рукой ее отца двадцать лет назад: «Если хочешь изменить мир, не меняй королей. Меняй то, из чего сделаны их короны».

За окном, в черном небе над Серебряными горами, снова вспыхнула багровая зарница. И на этот раз Элинор была почти уверена – это были не зарницы. Это был дракон. И он уже чуял запах грядущей крови.

Глава третья

Ночь в Андер-Граде никогда не была по-настоящему темной. Слишком много веков пропитали эти камни светом факелов, отблесками костров и тусклым сиянием магических светильников, что еще горели в дальних коридорах, забытые ушедшими поколениями. Но эта ночь была особенно тяжелой – воздух в башне сделался вязким, словно невидимые руки мяли его, перемешивая запахи старой пыли, сухих трав и чего-то еще, едва уловимого, кисловатого, что появляется, когда в закрытом помещении долго горит свеча, сжигая последний чистый воздух.

Элинор не спала. Она сидела за столом, подперев голову рукой, и смотрела на разложенные перед собой предметы, как шахматист смотрит на доску перед решающей партией. Три склянки. Одна с мутноватой, желтоватой жидкостью, в которой на дне осела густая взвесь – вытяжка из коры серебряной ивы, собранной в ту самую ночь, когда умер король Олдрик. Вторая – с темно-синим порошком, мелким, как морской песок, и столь же текучим; это были перетертые в пыль кристаллы, которые она добыла из старого гномьего артефакта, купленного за полцарства у перекупщика в портовом городе Торн. Третья склянка была пуста, но именно она была главной – из горного хрусталя, прозрачного, как слеза, с пробкой из слоновой кости, на которой ее отец когда-то вырезал знак алхимического круга, разделенного на четыре части: земля, вода, огонь, воздух.

Рядом лежала книга – та самая, тонкая, перевязанная ремешком. Она была не из королевской библиотеки, как подумала Ирена, а гораздо ценнее. Это был дневник Альдрика, последние записи человека, которого сожгли за то, что он посмел утверждать, будто магия – это не дар богов и не право крови, а всего лишь непознанная формула, доступная любому, у кого хватит ума и терпения. Элинор перелистала страницы, исписанные мелким, нервным почерком, и остановилась на той, где внизу, почти на полях, было приписано: «Истинная алхимия не в превращении свинца в золото. Золото – это лишь металл. Истинная алхимия – в превращении страха в веру. Того, кто овладеет этим, будут бояться больше, чем дракона, и почитать выше, чем короля».