Сергей Патрушев – Блондинка алхимичка (страница 2)

– Имя и цель, – голос его звучал равнодушно, как у человека, который за сегодняшний день пропустил через эти ворота уже сотню просителей, шпионов и торговцев смертью.

Элинор не стала спешиваться. Она чуть наклонилась в седле, и это движение, плавное и хищное, заставило капитана неуловимо изменить позу – рука его скользнула к эфесу меча, но не потому, что он почувствовал угрозу, а потому что в ней было что-то неуловимо чуждое, не вписывающееся в привычный порядок вещей. В сумраке ее волосы, разметавшиеся по плечам, казались сейчас не просто светлыми, а почти светящимися, и это напомнило ему старые сказки нянек о девушках из тумана, что выходят на дороги в канун большой крови.

– Элинор, дочь Альдрика, – сказала она спокойно. – Алхимик. Меня ждут.

Капитан хмыкнул, и шрам на его лице изогнулся неприятной улыбкой.

– Здесь многие ждут, госпожа. Кто-то – хлеба, кто-то – плахи. А кто вас ждет конкретно?

Она выдержала паузу, достаточно долгую, чтобы капитан успел ощутить неловкость, и затем тихо произнесла:

– Леди Ирена.

Имя повисло в воздухе, как брошенный камень, который вот-вот упадет и разобьет тишину. Копейщики переглянулись, движение их было едва заметным, но оно выдало напряжение. Капитан же, напротив, вдруг стал подчеркнуто спокоен, даже расслаблен. Он медленно отошел от ворот, жестом приказав своим людям расступиться.

– Проезжайте, госпожа. Только советую держаться левой стороны, – добавил он, когда она уже поравнялась с ним. – Правая ведет к плацу лорда-маршала. А левая – к восточному крылу. Там, где сейчас обитает… леди Ирена. Но предупреждаю: стены восточного крыла тонки, а слухи в этом замке летают быстрее стрел.

– Я умею работать со стеклом и тиглем, капитан, – ответила Элинор, не глядя на него. – Слухи – это тоже своего рода реактивы. Главное – знать нужную пропорцию.

Она тронула жеребца, и тот послушно зашагал по левой арке, под низкий каменный свод, где даже днем царил полумрак и капли воды, просачивающиеся сквозь тысячелетнюю кладку, падали на камни с размеренностью часового механизма. За ее спиной лязгнула цепь – ворота начали закрывать, но не до конца, а лишь наполовину, оставляя узкий проход для тех, кто еще мог пожаловать в этот осиный улей до наступления полной темноты.

Внутренний двор замка поражал своей суетой, которая казалась тем более неестественной, что была оболочкой для затаившегося ужаса. Справа, на главной площади перед тронным залом, горели костры, и вокруг них толпились люди – не столько горожане, сколько воины вперемешку с торговками, священниками и оборванными мальчишками, которые сновали меж ног, выкрикивая свежие новости, перемешанные с древними проклятиями. Там, у высокого крыльца, украшенного резными драконами, чьи каменные морды были обращены к небу в вечном безмолвном крике, стоял принц Эдвин. Элинор разглядела его издалека: высокий, в черном дублете с золотым шитьем, светлые волосы падают на плечи, рука лежит на эфесе меча, подаренного ему гномами в день совершеннолетия. Он говорил с группой баронов, и даже на расстоянии чувствовалась его харизма – тяжелая, вязкая, как расплавленный мед. Бароны кивали, один из них, тучный, с багровым лицом, даже рассмеялся чему-то, но смех его был похож на кашель умирающего.

Эдвин вдруг повернул голову, словно почувствовал чужой взгляд. Его глаза – серые, прозрачные, с той особой жестокостью, которая свойственна людям, привыкшим получать желаемое, – встретились с глазами Элинор на мгновение. Она не отвела взгляда, и он первым отвернулся, но сделал это так, будто она была для него не более чем пролетевшая мимо птица – недостойная внимания деталь большого полотна. Однако она заметила, как дернулся уголок его рта, когда он увидел, в какую сторону она направляется. Ее путь лежал к восточному крылу – к осажденной крепости внутри крепости, к Змее и ее восьмилетнему королю.

Восточное крыло было отрезано от остального замка не стеной, но пустотой. Широкий проход, ведущий к нему, был завален мешками с песком и деревянными баррикадами, за которыми угадывались фигуры наемников в пестрых, непохожих друг на друга доспехах. Здесь не было той показной дисциплины, что царила у людей лорда-маршала. Наемники сидели, кто на ящиках, кто прямо на камнях, чистили оружие, играли в кости, пили из глиняных кружек, но в их глазах, провожавших Элинор, не было лени. Было внимательное, расчетливое знание цены всему – и человеческой жизни, и обещанию, и золоту. И возглавлял эту пеструю команду человек, о котором говорили шепотом даже те, кто сам внушал страх.

Он стоял у входа, прислонившись спиной к колонне, и даже в сумерках его лицо скрывала стальная маска, гладкая, без единого проема для рта, с узкими прорезями для глаз, в которых поблескивал чужой, немигающий свет. Это был капитан, привезший наемников из-за Мертвого моря. Никто не знал его настоящего имени, и звали его просто – Маска. В его неподвижности было что-то от змеи, греющейся на камне перед броском, и когда он чуть повернул голову в сторону Элинор, она почувствовала на своей коже этот изучающий взгляд, холодный и тяжелый.

– Алхимичка, – сказал он. Голос его был глухим, металлическим, искаженным маской, но в нем слышалась насмешка. – А мы думали, вы будете выше ростом.

– Рост не имеет значения, когда работаешь с веществами, которые могут превратить человека в облако пара, – спокойно ответила Элинор, спешиваясь. – Вопрос лишь в дозировке.

Маска издал короткий, скрежещущий звук, который можно было принять за смех.

– Леди Ирена ждет вас. Но предупреждаю: она не любит разочарований. А у нас здесь, знаете ли, каждая унция серебра на счету. Даже те, что идут на покупку красивых стеклянных безделушек.

– Мои безделушки, – сказала Элинор, доставая из седельной сумки небольшой флакон, в котором плескалась прозрачная жидкость, – стоят дороже, чем вся ваша армия, капитан. И они способны на то, на что ваши мечи не способны. Например, сделать так, чтобы дракон выбрал одну сторону, а не другую.

Она произнесла это тихо, почти шепотом, но слова ее, упавшие в сырой воздух замкового двора, произвели эффект не хуже, чем если бы она громко крикнула. Наемники замерли, бросив кости. Даже люди Эдвина на главной площади, казалось, притихли на мгновение. Маска же медленно выпрямился, и в прорезях его маски вспыхнуло нечто, похожее на живой интерес.

– Проходите, – сказал он, отступая в сторону. – Леди Ирена в малой зале. Она будет рада видеть человека, который так много о себе говорит.

Элинор кивнула, передала поводья подошедшему конюху – мальчишке с бегающими глазами, который смотрел на нее так, будто она была привидением – и шагнула под своды восточного крыла. Здесь пахло иначе, чем во дворе. Здесь пахло ладаном, воском и тем сладковатым, тошнотворным запахом, который всегда сопутствует долгому ожиданию смерти – или власти. Стены были увешаны гобеленами, изображавшими охоту на единорогов, но на некоторых темных пятнах еще не выцвели следы крови – здесь, в первую ночь после смерти короля, когда сторонники Эдвина попытались взять крыло штурмом, было убито не меньше дюжины человек.

Малая зала, куда ввели Элинор, была освещена десятками свечей в высоких серебряных канделябрах. Они отражались в полированном черном дереве стола, за которым сидела женщина. Леди Ирена оказалась не такой, как рисовало воображение. Она не была ни красивой в привычном смысле слова, ни молодой. Ей было под сорок, лицо ее, бледное, с глубокими морщинами у рта, напоминало хорошо сделанную восковую маску, а глаза – темные, огромные, бездонные – смотрели на Элинор с той жадной, лихорадочной внимательностью, которая бывает у игроков, поставивших на кон всё. На ней было платье из черного бархата, настолько плотного, что он стоял колоколом, а в ушах висели серьги с двумя крупными рубинами, цветом напоминавшими капли свежей крови. На столе перед ней стоял нетронутый кубок с вином и лежала раскрытая книга – старая, в кожаном переплете, с застежками из потускневшего серебра.

– Дочь Альдрика, – произнесла Ирена, и голос ее оказался низким, грудным, неожиданно мелодичным. – Я слышала о вас многое. Мой покойный супруг, король Олдрик, говорил, что ваш отец был величайшим умом своего времени. И что его погубила не столько ересь, сколько близость к истине.

Она сделала паузу, давая словам осесть в тишине, и добавила:

– А еще я слышала, что вы, как и он, умеете делать то, что не под силу придворным магам. Вы умеете создавать, а не просто направлять. И вы умеете убивать, не прикасаясь к клинку.

Элинор не сделала ни шагу вперед, оставшись стоять у порога, в тени, отбрасываемой канделябром. Она смотрела на королеву-мать спокойно, но внутри у нее все сжалось, потому что она поняла: эта женщина не просто игрок, она – игрок, который готов сжечь всю доску, если поймет, что проигрывает.

– Я умею делать много вещей, ваше величество, – сказала Элинор, и в голосе ее прозвучала та же спокойная уверенность, с какой она въезжала в ворота. – Но прежде чем я покажу вам что-либо, я хочу увидеть принца Лотара. И я хочу понять, на что именно я соглашаюсь. Потому что формулы, которые я знаю, не терпят суеты. И ложь в них превращается в яд быстрее, чем любой известный мне растительный алкалоид.