Сергей Патрушев – Блондинка алхимичка (страница 1)
Сергей Патрушев
Блондинка алхимичка
блондинка алхимичка
Глава первая
В тот час, когда солнце, тяжелое и багровое, как капля застывшей крови, коснулось вершин Серебряных гор, долина Эрлинг утонула в лиловом сумраке. Воздух здесь, у подножия Королевского тракта, был густым и терпким, пропитанным запахом мокрого мха, старого камня и дальних пожарищ, о которых говорили только шепотом, да и то, оглянувшись на тень. Эта дорога, вымощенная еще в эпоху Первых Королей, когда гномы и люди клялись друг другу в вечной дружбе над расколотым хребтом дракона, теперь напоминала скорее шрам на теле израненной земли. Кое-где исполинские плиты вздыбились, прорванные корнями вековых дубов, что росли здесь задолго до того, как первый человек сжал в ладони рукоять меча. Меж камней, в колеях, оставленных тяжелыми телегами наемников и похоронными повозками знати, стояла рыжая, липкая вода.
По этой дороге, неспешно, но с той уверенной тяжелой поступью, какую дают долгие годы верховой езды и привычка ни перед кем не уступать путь, ехала женщина. Точнее, сначала взгляд улавливал лишь силуэт всадницы на крепком, коренастом жеребце андарской породы, чья серая шерсть в сумерках казалась цветом холодного пепла. Сама же всадница была облачена в дорожный плащ из плотной, тронутой временем и солью шерсти, капюшон низко надвинут на лоб, скрывая черты лица. Только прядь волос, выбившаяся на ветру, выдавала тот самый оттенок, из-за которого за ней закрепилось прозвище, произносимое то с насмешкой, то с опаской: блондинка. Но если бы путник, случайно оказавшийся на этом пустынном отрезке тракта, заглянул ей в лицо, он бы прежде всего заметил не цвет ее волос, а глаза – спокойные, выцветшие до прозрачной голубизны, с таким пристальным, изучающим взглядом, каким смотрят на перегонные кубы и реторты алхимики, ожидая, когда же наконец выпадет нужный осадок.
Ее звали Элинор. И она была алхимичкой. В мире, где магия, доставшаяся по праву крови эльфийским владыкам и людским королевским династиям, считалась благородным искусством, а грубая сила – доблестью, возня с тиглями, вытяжками и порошками была уделом или шарлатанов, или существ, стоящих на самой низкой ступени. Но Элинор знала, что истинная сила кроется не в врожденном даре, рассыпающемся в прах, когда иссякают древние родники, а в точной формуле, которую можно повторить, записать и передать. И за это знание, равно как и за цвет ее волос, немало могущественных людей готовы были перерезать ей глотку. Или, напротив, встать на колени.
Дорога вилась вдоль утеса, и внизу, насколько хватало глаз, расстилалась долина. Отсюда, с высоты, королевство Андерион казалось игрушечным, вырезанным из темного дерева и раскрашенным скупыми, тяжелыми красками. Квадраты полей, огороженные кривыми каменными стенками, тянулись к востоку, где в туманной дымке угадывался Великий Лес – исконные владения лесных эльфов, Сильванов. Никто из людей, даже самый отчаянный охотник, не заходил туда дальше третьей мили, потому что эльфы, хоть и хранили нейтралитет в людских распрях, ревностно оберегали свои границы. Говорили, что их король, Тар-Аэль Светлоликий, последние сто лет не покидает своего чертога из живого дерева, и что лицо его превратилось в кору, а глаза стали подобны двум звездам, которые видят всё, но не могут пошевелиться. Это была красивая, пугающая легенда, которую Элинор считала правдой – слишком уж много древних сил питалось от земли, медленно превращая своих хранителей в ее часть.
Севернее, за изгибом реки Белль, дымили трубы Подгорных Чертогов – кузниц и плавилен гномов из клана Твердокаменных. Их цитадель, вырубленная в недрах горы Клык, была видна лишь по трем исполинским башням-шпилям, украшенным золотыми драконьими головами, с которых стекала дождевая вода, создавая вечную дымку водяной пыли. Гномы держались особняком, но без их оружия и доспехов не обходилась ни одна война за последние триста лет. Сейчас они, по слухам, заключили тайный сговор с одним из претендентов на трон – и этот претендент был не тот, чье имя сейчас произносили на всех перекрестках.
А в самом сердце долины, на высоком холме, подобно застывшему зверю, распластал свои каменные крылья Королевский Замок – Андер-Град. Его стены из серого гранита уходили ввысь на тридцать локтей, и казалось, что они выросли из самой скалы, не знающей милости ни к врагу, ни к другу. Башни, острые, как копья, упирались в багровое небо, а между ними, на главной площади замка, сейчас горели костры. Элинор прищурилась. Даже отсюда, с многомильной высоты, она могла различить смутное движение – люди собирались, что-то праздновали или, что бывало чаще, готовились к казни.
Она натянула поводья, и жеребец, фыркнув, остановился. В наступившей тишине стало слышно, как далеко внизу, у подножия утеса, горный ручей с грохотом перемалывает камни в песок. Старый король Олдрик, прозванный Железным Кулаком, умер три луны назад. И умер он, как шептались в тавернах, не своей смертью. Его старший сын, принц Эдвин, красивый, статный, умеющий говорить так, что даже камни начинали кивать в такт его словам, уже короновался в столичном соборе. Но вторая жена Олдрика, леди Ирена, которую при дворе за глаза называли Змеей за любовь к черным шелкам и умение плести интриги столь же искусно, сколь ее горничные плели кружева, отказывалась признать коронацию. Она заперлась в восточном крыле замка вместе со своим восьмилетним сыном, принцем Лотаром, и небольшой, но преданной армией наемников, которых привел из-за Мертвого моря загадочный капитан с лицом, скрытым стальной маской.
Борьба за трон раздирала Андерион на части. Бароны, которые еще недавно клялись в верности Эдвину, теперь тайно слали гонцов к леди Ирене, выжидая, чья чаша весов перетянет. Лорд-маршал Фаррелл, человек грубый, прямой, привыкший решать споры мечом, открыто поддержал принца, но его армия стояла лагерем в трех милях от замка, блокируя подвоз продовольствия, и горожане внизу, в торговых кварталах, уже начинали роптать, потому что хлеб взлетел в цене в пять раз. В это же время на восточных границах активизировались кочевые племена варваров, чуящих слабость королевства, и поговаривали, что кто-то из претендентов сам позвал их, пообещав им земли, которые сейчас принадлежат мятежным баронам.
В этой мешанине интриг, предательств, клятв, данных и нарушенных в одночасье, имя молодой алхимички стало всплывать все чаще. Говорили, что она – незаконнорожденная дочь последнего архимага, сожженного инквизицией за ересь двадцать лет назад. Говорили, что она нашла в его уцелевших бумагах способ превращать свинец в золото, но что важнее – способ превращать обычную сталь в оружие, которое может убить дракона. А драконы, эти древние, полусонные ящеры, обитавшие в пиках Серебряных гор, были той самой силой, которую пыталась приручить каждая из сторон. Один такой дракон, пепельный, с глазами цвета расплавленной меди по кличке Гхор, как утверждали, уже поклялся леди Ирене в верности за обещание вернуть ему старые драконьи гнездовья, отнятые когда-то первым королем.
Элинор медленно сжала пальцы на поводьях, наблюдая, как первые звезды – холодные, равнодушные – загораются над башнями Андер-Града. Она не была ни за Эдвина, ни за Ирену. Она была за себя. И за тот рецепт, который хранился в ее памяти, зашифрованный сложнее, чем любой королевский манускрипт. Ей нужен был доступ в королевскую библиотеку, в ее нижние, запретные уровни, где среди пыли и паутины хранились книги, пережившие падение трех империй. А доступ туда мог дать только король. Любой король. Или та, что будет править вместо него, пока он слишком мал.
Ветер переменился, и до нее донесся запах дыма, смешанный с запахом цветущего шиповника, который рос вдоль тракта. Сейчас, в сумерках, эти два запаха – тления и жизни – сплелись в один, столь же неразделимый, как судьбы всех, кто оказался втянут в эту бойню за кресло, обтянутое драконьей кожей. Элинор откинула капюшон. Ее длинные, почти белые волосы рассыпались по плечам, и в последних лучах заката они вспыхнули холодным огнем. Она была бледна, с тонкими, решительными чертами лица, и в уголке ее губ затаилась полуулыбка – та самая, что появляется у игрока, когда он делает последнюю, решающую ставку.
– Ну что, старина, – тихо сказала она жеребцу, поглаживая его жесткую гриву. – Пора нам представиться ко двору. Как думаешь, кто нас встретит первым – палач или казначей?
Жеребец всхрапнул и мотнул головой, словно был с ней полностью согласен. Элинор хлестнула поводья, и тяжелые копыта снова застучали по древним плитам, унося ее вниз, в долину, где в свете костров уже начинали оттачивать мечи, плести заговоры и считать золото, не подозревая, что самая опасная сила, которую они пытались призвать или уничтожить, сама идет к их порогу, сжимая в седельной сумме не меч, а стеклянный флакон с жидкостью, цвет которой напоминал застывшую утреннюю зарю.
Глава вторая
Ворота Андер-Града встретили ее запахом железа и страха. Это был не тот благородный звон мечей на турнирах, который так любят воспевать менестрели, а тяжелый, въедливый дух ржавчины, смешанный с потом, немытым телом и дешевым вином, которым солдаты заливали свой страх перед грядущей осадой. Створки ворот, окованные почерневшей бронзой, были распахнуты настежь, но проход сужала двойная цепь пеших копейщиков в нагрудниках, на которых еще не успели выцарапать новый герб – восходящего солнца над горным пиком – вместо старого, железного кулака, разбитого молотом. Копейщики были из людей лорда-маршала Фаррелла: угрюмые, с обветренными лицами, привыкшие больше к полевым лагерям, чем к караульной службе при дворе. Их капитан, человек с глубоким шрамом, пересекающим всю щеку и уходящим под воротник кольчуги, лениво окинул взглядом одинокую всадницу.