Сергей Патрушев – Апокалипсис Демона (страница 7)

Он бежал наугад, ориентируясь на просвет. Внезапно дым поредел. Он вывалился из горящего проулка прямо на площадь, где стояла Стража.

И тут же споткнулся. Он упал на одно колено, тяжело дыша. Иллирия, кашляя, обхватила его за шею так, что стало трудно глотать воздух.

Площадь замерла. Сотни глаз — эльфийских, человеческих, гномьих — уставились на него. Измазанный сажей, полуголый, с обгоревшим плечом, с которого свисали лохмотья кожи и ткани. С волос капал расплавленный гудрон. А на руках он держал абсолютно чистую, не тронутую огнем, хотя и перепуганную до смерти маленькую эльфийку.

Тишина была оглушительной. Прекратился даже вой сигнализации. Первой пришла в себя Иллирия. Она разжала руки, сползла с его рук на мостовую и бросилась в толпу. — Села! Села!

Толпа расступилась. Ксаль поднял голову, стирая с лица копоть.

Селария стояла в первом ряду. Она не кричала. Она не плакала. Она просто стояла, прижав руки ко рту, и смотрела на него. В ее янтарных глазах больше не было тоски. В них был шок, переходящий в нечто, чему Ксаль не мог дать названия.

Иллирия врезалась в нее, и Селария упала на колени, обнимая сестру, пряча ее лицо у себя на груди. Она гладила ее по волосам, что-то быстро, неразборчиво шепча.

Ксаль тяжело поднялся на ноги. Его плечо невыносимо жгло. Он пошатнулся.

В этот момент оцепенение Стражи спало.

Вперед выступил их капитан — эльф в доспехах, инкрустированных лунным камнем. Его лицо было бледным, как полотно. — Как… — начал он, и его голос дрогнул. — Как смертный… как это существо… смогло пройти сквозь Нижнее Пламя?

Один из магов, молодой, с прыщавым лицом, вышел из-за спины капитана. Он смотрел на Ксаля с суеверным ужасом. — Это не смертный, — прошептал маг. — Посмотрите на его глаза. Посмотрите на ауру. Он… он поглотил часть Огненного Шквала. Он использовал Хаос, чтобы пройти сквозь него. Древо не пустило бы его. Он… он чужд этому миру.

Ксаль посмотрел на свои руки. Они тряслись. Мелкой, противной дрожью. Реакция. Приходит всегда после того, как ты переступаешь порог смерти.

Он встретился взглядом с Селарией. Она все еще стояла на коленях, прижимая к себе Иллирию. Но теперь она смотрела на него. Она медленно, словно во сне, поднялась на ноги.

Она сделала шаг. Потом второй. Толпа испуганно отшатнулась от нее, давая проход. Селария подошла к Ксалю. Она была выше его на полголовы. Она остановилась в шаге от него. Ксаль ждал. Он ждал плевка в лицо. Ждал проклятия. Ждал, что она сейчас закричит, призывая Стражу схватить демона, пока он ослаблен. Селария медленно, очень медленно протянула руку.

Ксаль инстинктивно дернулся, ожидая удара. Но она не ударила. Ее тонкие, теплые пальцы коснулись его обгоревшего плеча, прямо над тем местом, где висел серебряный медальон.

Ксаль зашипел от боли.

— Тихо, — прошептала она. Ее голос дрожал. — Стой смирно.

Ее ладонь легла на рану.

Ксаль ожидал чего угодно. Молитвы Древу. Попытки вытащить кинжал. Но не этого.

От ее ладони пошло тепло. Не магическое, не светящееся. Живое. Человеческое. Она просто передавала свое тепло его замерзшей, обожженной коже. Она не лечила рану — для этого ей не хватало сил. Но она лечила шок.

— Ты вынес ее, — прошептала Селария, не убирая руки. Слезы покатились по ее щекам, смешиваясь с сажей. — Ты, кого они называют грязью… ты вынес ее из ада.

— Платье… — хрипло сказал Ксаль, глядя поверх ее головы. — Оно стоило дороже, чем весь этот квартал.

Селария тихо, надрывно рассмеялась сквозь слезы. Это был страшный, истеричный звук. — Дурак, — сказала она. — Какой же ты дурак, Ксаль.

Она опустила руку. Ее пальцы были в его крови и саже. Она посмотрела на свою ладонь, потом снова на него.

Вокруг них бушевал пожар. Ревели трубы Стражи, наконец-то начавшей организовывать эвакуацию. Падали горящие деревья. Город умирал по кускам.

Но в этом круге выжженной земли, между демоном и эльфийкой, вдруг стало тихо.

Капитан Стражи прочистил горло. — Существо, — его голос был полон почтительного страха. — Именем Великого Древа… мы обязаны взять тебя под стражу. Использование неконтролируемой Хаотической магии в черте города…

Селария медленно повернулась к нему. Она не сделала ни одного угрожающего жеста. Она просто посмотрела на капитана своими заплаканными, янтарными глазами. — Вы только что стояли и смотрели, как горят дети, капитан, — ее голос был тихим, но его услышал каждый на площади. — Вы ждали, пока Древо само потушит огонь. А он — он вошел. Если вы коснетесь его сейчас, клянусь памятью моей матери, я расскажу об этом на каждом углу Проспекта. О том, как Стража Аэль’Тириэна боится грязи больше, чем огня.

Капитан побледнел. Его рука, лежавшая на рукояти меча, дрогнула и опустилась.

Селария снова повернулась к Ксалю. Она сняла с себя тонкий шерстяной платок и начала осторожно, почти нежно, перевязывать его плечо, стараясь не касаться самых глубоких ожогов. — Тебе нужен целитель, — сказала она. — Настоящий. — Мне нужен только эль и тишина, — буркнул Ксаль, но не отстранился. Боль под ее пальцами становилась терпимой.

— Ты пойдешь со мной, — это был не вопрос.

— Твоя хозяйка выгнала тебя за черные вышивки. Куда ты меня поведешь? Под мост? — К торговцу рыбой, — она затянула узел на плече. — Я уговорю его. Скажу, что ты спас не только мою сестру, но и его лучшие бочки с селедкой. А если не поверит… — она впервые за все время улыбнулась по-настоящему, и эта улыбка была острее бритвы, — я скажу ему, что если он нас выгонит, ты вернешься и сожжешь его лавку. У тебя, я смотрю, с огнем особые отношения.

Ксаль смотрел на нее сверху вниз. На ее перепачканное лицо, на дрожащие губы, на то, как уверенно она командует им посреди рушащегося мира.

Его демоническая кровь, только что требовавшая сжечь все вокруг, сейчас довольно урчала. Ей нравился запах ее волос. Запах меда и дыма.

— Ты понимаешь, — медленно произнес Ксаль, — что теперь ты моя должница? Я ненавижу долги.

Селария закончила с повязкой и отступила на шаг, критически осматривая свою работу. — Я понимаю, — кивнула она. — Но я женщина практичная. Твоя жизнь в залоге у меня стоит гораздо дороже, чем комната на одну ночь.

Она взяла Иллирию за руку. Девочка, уже успокоившаяся в объятиях сестры, теперь во все глаза смотрела на Ксаля. В ее взгляде не было страха. Было благоговение. — Он пахнет дымом, — прошептала Иллирия. — Как дракон из сказок. — Он хуже дракона, — ответила Селария, увлекая Ксаля за собой, подальше от Стражи. — Он гораздо, гораздо опаснее. Он — человек, который делает то, что должен.

Они шли прочь от пожара. За их спинами, наконец, взревела магия — это прибыли Высшие Маги Древа, и стена огня начала медленно отступать под напором ледяных штормов.

Ксаль шел между двумя эльфийками. Его плечо горело огнем, легкие болели от дыма, а медальон под повязкой пульсировал, словно второе сердце. Он только что совершил самый безумный поступок в своей жизни. Он спас перворожденную. Он, «ошибка природы», «грязнокровка», «исчадие тьмы», вынес из пламени ребенка той расы, которая его ненавидит.

И самое страшное, что где-то глубоко внутри, там, где жила его проклятая кровь, он чувствовал не гордость.

Он чувствовал удовлетворение.

— Куда мы идем? — спросил он, когда они свернули в относительно уцелевший переулок. — Ко мне, — ответила Селария. — Я заварю тебе чай. Из настоящих листьев, а не из пыли. И ты расскажешь мне, почему твои глаза цвета крови, и почему от тебя пахнет озоном, как после грозы.

— Я не люблю чай, — сказал Ксаль.

— Придется полюбить, — отрезала она. — Раз уж ты решил стать моим личным чудовищем.

Ксаль усмехнулся. Впервые за долгие годы эта усмешка не была жестокой или циничной. Она была просто… усталой.

Город Аэль’Тириэн все еще горел. Город все еще ненавидел его. Но теперь у него была причина вернуться в этот огонь. И эта причина шла сейчас рядом с ним, крепко держа за руку свою маленькую сестру.

Глава 4. Первая трещина в небе

Дом торговца рыбой пах так, как и должен пахнуть дом на самом дне Шепчущих Теней: старой чешуей, рассолом, влажной древесиной и безысходностью. Но внутри, в крошечной мансарде под самой крышей, куда Селария втолкнула Ксаля, пахло иначе. Здесь пахло сухими травами, дешевым, но чистым воском и чем-то неуловимо цветочным — духами Иллирии, которые она, видимо, берегла для самых редких праздников.

Ксаль опустился на единственный стул, стоявший у кривоногого стола. Дешевая древесина протестующе заскрипела под его весом. Плечо, перевязанное шерстяным платком Селарии, пульсировало тупой, горячей болью. Демоническая регенерация уже начала свою работу — края ожогов покрылись черной, блестящей коркой, а под ней стремительно нарастала новая плоть, но процесс был мучительным. Демоническая кровь не терпела вмешательства чужой, слабой магии исцеления, она отторгала ее, выжигая остатки тепла, оставленного ладонями Селарии.

— Сиди смирно, — бросила Селария, зажигая масляную лампу. Пламя дрогнуло, выбросив сгусток копоти. — И сними этот свой медальон. От него несет могилой, он мешает мне понять, насколько сильно ты поджарился.

Ксаль не пошевелился. Его правая рука лежала на столе, и пальцы медленно, сами по себе, выстукивали дробь по дереву. Ритм был рваным, нервным. — Не могу, — коротко ответил он.