Сергей Патрушев – Апокалипсис Демона (страница 6)
Он подумал о Пожирателе Корней. О Мраморном эльфе. О светящихся черепах. А потом он подумал о том, что завтра утром, возможно, стоит пройтись мимо лавки торговца рыбой. Просто чтобы посмотреть, как вышивают черным шелком.
Он допил эль, встал, подошел к стойке и бросил на нее серебряную монету. — Граш, — сказал он тихо. — Если эти трое вернутся — а они вернутся, они слишком глупы, чтобы усвоить урок — скажи им, что я съел их матерей. И сожрал их души на десерт.
Граш сглотнул и часто закивал, смахивая монету в карман фартука быстрее, чем позволяли приличия. Ксаль поднялся в свою комнату. Запер дверь на засов. Подошел к окну, которого не было, и прислонился лбом к холодному, влажному камню. Он простоял так долго, вслушиваясь в песню города. Теперь в ней, среди фальшивых нот, он слышал что-то еще. Что-то живое.
Он сел на койку, достал из-под матраса потрепанную колоду карт.
— Ну что, — прошептал он в темноту, тасуя карты. — Похоже, у меня появился первый союзник.
Карты ложились на колени. Старая, засаленная Дурак. Повешенный. И Башня, перечеркнутая трещиной. Ксаль собрал карты. Усмехнулся своим красным глазам в темноте. Завтра будет интересный день.
Глава 3. Иллирия и огонь
Утро в Шепчущих Тенях пахло не росой и не озоном, как на Проспекте Тысячи Огней. Оно пахло вчерашней блевотиной, мокрым камнем и отчаянием.
Ксаль проснулся от того, что его демоническая кровь требовала движения. Серебряный медальон холодил кожу, но под ним, словно зверь в тесной клетке, ворочалась его истинная сущность. Три дня. Мраморный дал ему три дня до прихода Пожирателя, и Ксаль понимал, что просто сидеть в вонючей комнате — это лучший способ сойти с ума. Или позволить демону внутри сожрать его изнутри.
Он умылся ледяной водой из медной плошки, смывая остатки сна и вкус дешевого эля. Надел плащ, проверил, легко ли меч выходит из ножен, и спустился вниз.
Трактир «Сломанное Перо» в утренние часы выглядел еще более жалко, чем ночью. Солнечный свет, пробивающийся сквозь грязные окна, безжалостно высвечивал каждую трещину в полу, каждую жирную муху на столе и истинный цвет «тушеного мяса», которое Граш сейчас скармливал одинокому гному.
Ксаль бросил на стойку медяк. — Воды. И хлеба. Настоящего, если он у тебя есть.
Граш, протирая кружку грязной тряпкой, которая, кажется, только размазывала грязь, кивнул. — Есть лепешки. Вчерашние. Твердые, как совесть ростовщика. Будешь? — Давай.
Ксаль сел за тот же стол в углу. Он разломил сухую лепешку, макнул ее в кружку с водой и начал медленно жевать, глядя на дверь. Он думал о Селарии. О ее янтарных глазах и мозолях на пальцах. Мысль о ней была странной, колючей. Она не вызывала похоти или желания защитить — он давно забыл, как это делается. Она вызывала… диссонанс. Она была эльфом, перворожденной, существом, которое по всем законам мироздания должно было плевать на него с высоты своих хрустальных шпилей. А вместо этого она сидела в грязи и смотрела на него без страха.
Он почти закончил с лепешкой, когда с улицы донесся звук. Сначала далекий, неразличимый гул. Затем он начал нарастать, превращаясь в низкий, вибрирующий вой.
Песня Аэль’Тириэна прервалась.
Это было невозможно. Город не просто замолчал — его вибрация, его магическое сердцебиение, которое Ксаль чувствовал подошвами сапог, содрогнулось в спазме. Хрустальная люстра под потолком трактира тонко, истерично зазвенела.
— Пожар! — раздался с улицы чей-то вопль, полный животного ужаса. — Горят Нижние Сады! Иллюзии рухнули!
Ксаль замер. Нижние Сады. Квартал, где жили самые бедные эльфы — те, кто ухаживал за корнями Древа, чистил каналы и чинил магические светильники. Квартал, построенный не из живого серебра, а из обычного камня и привитых к скалам деревьев, чья магия давно иссякла.
Гул превратился в рев.
Ксаль сорвался с места. Он не думал. Демон внутри него не боялся огня — для него пламя было родной стихией, языком, на котором говорила его проклятая кровь. Но сейчас Ксаль не выпускал демона. Он просто бежал.
Он вылетел из «Сломанного Пера» и влился в поток паники.
Улицы Шепчущих Теней, обычно полные сонной утренней рутины, превратились в бурлящую реку ужаса. Эльфы — гордые, бессмертные, презирающие суету — бежали, сбивая друг друга с ног. Их идеальные лица были искажены страхом, какого Ксаль не видел даже в глазах людей, когда на их деревни налетала орда орков.
Причина стала ясна, как только он выбежал на открытое пространство у старой каменоломни.
Там, где начинались Нижние Сады, бушевал ад.
Огонь был не обычным. Это была ревущая стена багрового, почти черного пламени, пожирающая древние деревья. Но самым страшным было не пламя. Магия Аэль’Тириэна пропитывала здесь каждый камень. И сейчас эта магия, лишенная контроля, сходила с ума. Горящие ветви извивались, как живые змеи, пытаясь уползти от жара. Каменные плиты на мостовой плавились, превращаясь в черное стекло, и по нему текли реки жидкого огня. Иллюзии, которые эльфы накладывали на свои дома, чтобы те казались изящными беседками, рухнули. Теперь это были просто уродливые каменные бараки, которые горели, как сухая солома.
И над всем этим стоял вой. Вой магической сигнализации — пронзительный, сводящий с ума звук, от которого лопались мелкие стекла в окнах соседних домов.
Эльфийская Стража была там. Высокие воины в серебристых доспехах, вооруженные луками из лунного дерева. Но они стояли в сотне шагов от стены огня, в оцепенении.
Ксаль увидел это отчетливо. Их элитная подготовка пасовала перед первобытным ужасом. Для эльфов, чья жизнь исчисляется веками, а мир подчиняется гармонии, такой хаос был концом света. Они смотрели, как горят их сородичи, и их руки, держащие луки, дрожали. Магия воды, которую пытался применить один из магов, просто испарялась, не долетая до ревущей стены, создавая лишь облака обжигающего пара.
— Расступись! — рявкнул Ксаль, врезаясь в толпу зевак.
Люди и эльфы шарахнулись от него. Красные глаза на фоне черного дыма и багрового пламени выглядели как врата в саму Бездну. Он выглядел не как спаситель. Он выглядел как предвестник конца, пришедший забрать то, что принадлежит ему по праву.
— Там дети! — визжала какая-то эльфийка, цепляясь за руку мужа. — Нижние ярусы! Они отрезаны!
Ксаль не стал отвечать. Он побежал к огню.
Жар ударил по лицу тяжелой, плотной волной. Кожа на лице мгновенно высохла. Ксаль накинул капюшон плаща, обмотал нижнюю часть лица мокрым рукавом — рефлекс, вбитый годами наемничества — и шагнул в пекло.
Температура подскочила. Воздух превратился в кислоту, выжигавшую легкие. Но Ксаль шел вперед. Его демоническая кровь отозвалась на зов пламени. Он не поддался ей, нет — он не стал огненным элементалем. Но он позволил крови
Он нырнул под рухнувшую горящую балку. Мир сузился до узкого коридора из дыма и пламени. Видимость была нулевой. Он ориентировался по звуку.
Слева послышался треск. Обрушилась часть стены. Ксаль рванулся вправо, в узкий проулок между двумя бараками.
И он услышал плач. Тонкий, захлебывающийся, безнадежный. Звук, который не спутать ни с чем. Звук ребенка, который понял, что сейчас умрет. Ксаль пошел на звук, перепрыгивая через горящие обломки. Он ворвался в тесный дворик-колодец.
Посреди двора, прижавшись к каменной стене, сидела маленькая эльфийка. На вид ей было не больше шести-семи лет по человеческим меркам. Ее волосы, цвета меда, слиплись от сажи. Дешевое платьице тлело по подолу. Она закрыла лицо руками и просто выла — без слез, потому что от жара они давно испарились, издавая один непрерывный, вибрирующий звук абсолютного ужаса.
Ксаль упал на колени перед ней. — Эй, — его голос прозвучал хрипло и низко. — Тихо.
Девочка вздрогнула и отняла руки от лица. Она посмотрела на него.
В ее глазах, огромных и полных животного страха, отразились его красные радужки. Она не закричала. Она просто смотрела на него, как на чудовище, которое пришло забрать ее в преисподнюю. Для семилетнего эльфа демон с горящими глазами был персонажем самых страшных сказок.
— Меня прислала твоя сестра, — соврал Ксаль, хватая ее за руку. Кожа девочки была ледяной от шока. — Селария. Она ждет у выхода.
Имя сестры подействовало. Девочка перестала выть. Она вцепилась в руку Ксаля с силой, которой не ждешь от ребенка. — Иллирия, — прошептала она. — Меня зовут Иллирия. — Держись за шею, — приказал Ксаль. — Крепче. И не дыши, пока я не скажу.
Он подхватил ее на руки. Она была легкой, почти невесомой. Пушинка.
Ксаль развернулся и бросился назад. Путь, которым он пришел, теперь был отрезан рухнувшей крышей.
Огонь бушевал вокруг. Горящие листья падали с неба, как огненные стрелы. Одна из них вонзилась в плечо Ксаля. Он не почувствовал боли — только тупой удар, — но плащ вспыхнул.
Ксаль сорвал его с себя на бегу, прикрывая Иллирию своим телом. Ткань горела, плавилась, прилипая к его собственной коже, но девочка под плащом была в безопасности.
Он ворвался в облако густого, черного дыма. Легкие горели. Демоническая кровь требовала выдохнуть пламя, превратить этот дым в чистый жар, сжечь весь квартал дотла в отместку за боль. Ксаль сжал зубы. Он держал демона на цепи.