Сергей Патрушев – Апокалипсис Демона (страница 3)

Он поднял руку. На его ладони лежал предмет, который заставил Ксаля забыть о мече. Это был кристалл размером с кулак, но он не имел граней. Он выглядел как кусок застывшего, абсолютно черного пространства, в котором билась живая, багровая искра.

— Ты чувствуешь это? — спросил Мраморный. — Чувствуешь, как дрожит Древо? Как плачет магия мира?

Ксаль чувствовал. С того момента, как вошел в город. Но сейчас, видя кристалл, он понял источник. Багровая искра внутри камня пульсировала в ритме, идентичном пульсации в его собственных венах. Демоническая сущность внутри него потянулась к кристаллу, как мотылек к пламени, вызывая во рту металлический привкус крови.

— Это Осколок Падения, — сказал Малек. Его голос впервые прозвучал вслух, и он был похож на обвал в горах. — Кусок темницы Древних Богов. Тот, кто его создал, ошибся. Замок дал трещину.

— Очень познавательно, — процедил Ксаль. — Я не священник. Исповедоваться не буду. — От тебя не требуется покаяние, — Мраморный сжал кристалл в кулаке. Багровая искра на секунду вспыхнула, залив пещеру светом, от которого светящиеся черепа застонали. — От тебя требуется работа.

— Я не беру заказы у говорящей мебели. — Ты возьмешь этот, — отрезал Мраморный. — Потому что мы — единственная причина, по которой ты еще дышишь.

Он разжал кулак. Кристалл завис в воздухе. — В Аэль’Тириэн идет Охотник, — произнес Мраморный. — Настоящий. Не те вырожденцы, что охотятся на контрабандистов ради забавы. Тот, кого называют Пожирателем Корней. Он идет за этим Осколком. И когда он придет, твой дешевый трактир, твои три серебряные монеты и твоя мечта о тишине превратятся в пепел. Пожиратель не смотрит на цвет глаз. Он пожирает саму материю. Аэль’Тириэн падет через три дня. Вместе с ним падут и человеческие королевства на севере. Будет только Пепел. Такой, как Малек.

Малек стоял неподвижно, и его пепельная кожа, казалось, сливалась с тенями.

— А я тут при чем? — спросил Ксаль. — Продавайте свои стекляшки кому-нибудь другому. Я не герой. Я даже не хороший человек. — Ты — демон, — сказал Мраморный. — А демоны — лучшие сторожевые псы во вселенной. Вы ненавидите порядок. Вы ненавидите свет. Пожиратель Корней — это абсолютный порядок. Он сожрет твою хаотичную кровь, Ксаль, даже не заметив. Но если ты встанешь на его пути… если ты защитишь этот Осколок… ты будешь драться с яростью загнанной в угол крысы.

Мраморный сделал пасс рукой. Из теней за его спиной выступила четвертая фигура. Ксаль инстинктивно отшатнулся, выхватывая меч. Лезвие со свистом рассекло воздух.

Фигура была закутана в рваные бинты, с которых капала густая, черная смола. Она пахла разложением и старыми библиотеками. Но когда она подняла голову, Ксаль увидел свое лицо. Те же черты. Тот же разрез глаз. Та же линия челюсти, выдающая упрямый, жестокий характер. Отличие было только в глазах. У этой копии они были не красными. Они были пустыми белыми бельмами, из которых непрерывно текла вязкая, светящаяся жидкость.

— Это то, чем ты станешь, если откажешься, — сказал Мраморный. — Пустой. Сосуд, который мы вывернем наизнанку, чтобы найти способ закрыть разлом без твоей помощи. Процесс будет… неприятным. И долгим. У тебя сильная воля. Ты будешь кричать месяц.

Ксаль смотрел на свою копию. На существо, в котором не было ничего, кроме бесконечной, всепоглощающей боли. Его демоническая кровь билась в висках, требуя атаковать, разорвать горло этому мраморному ублюдку. Но разум, холодный и расчетливый, кричал об обратном.

Он вложил меч в ножны. Звук металла о кожу показался в пещере оглушительным выстрелом. — Вы не понимаете, с кем говорите, — тихо сказал Ксаль, глядя прямо в серебряную повязку Мраморного. — Я не пес. И я не герой. Если я соглашусь, я делаю это не ради вашего гнилого леса. Я делаю это потому, что я — Ксаль. И я решаю, когда мне умирать.

Мраморный эльф медленно кивнул. — Справедливый торг.

Он протянул руку. На его ладони, рядом с черным кристаллом, лежал маленький серебряный медальон в виде разорванного круга. — Носи это. Пожиратель чует твою кровь за мили. Это скроет тебя. До поры.

Ксаль подошел. Его рука, потянувшаяся за медальоном, слегка дрожала. Не от страха. От ярости. Он взял холодный металл. Как только его пальцы коснулись серебра, демоническая метка на его ауре вспыхнула и погасла, словно задутый ветерком огонь. Он исчез. Для магии мира Ксаль стал просто уставшим человеком с грязными сапогами.

— Три дня, — сказал Мраморный. — Охотник придет к Корням Мира, под самый фундамент города. Там, где Древо пьет кровь земли. Будь там. Защищай Осколок. — А если я сбегу? — спросил Ксаль, сжимая медальон в кулаке так, что серебро впилось в кожу. — Мы найдем тебя, — прошелестел Мраморный. — И покажем тебе вторую часть экскурсии. Ту, где ты становишься частью пола.

Малек шагнул к выходу, кивком приказывая следовать за ним. Копия Ксаля из смолы и бинтов растворилась в воздухе, оставив после себя лишь запах озона.

Ксаль вышел из пещеры последним. Он остановился на краю обрыва, глядя на спящий, величественный Аэль’Тириэн. Город снова пел свою красивую, лживую песню. Мраморный и Малек исчезли, не прощаясь.

Ксаль разжал кулак. Серебряный медальон холодил ладонь. Он посмотрел на свои красные глаза, отразившиеся в гладкой поверхности металла.

— Город, который меня ненавидит, — прошептал он в ночь. — Теперь у меня есть три дня, чтобы полюбить его в ответ. Достаточно сильно, чтобы вспороть брюхо тому, кто придет его жрать.

Он спрятал медальон под рубаху, прямо на кожу, где он тут же нагрелся, сливаясь с телом. Затем поправил перевязь меча и начал долгий спуск по скале вниз, в лабиринт Шепчущих Теней. Ему нужно было выспаться. Завтра предстояло много работы. Работа, которая начиналась с того, чтобы перестать быть тенью и снова стать тем, кого все боятся.

Трактир «Сломанное Перо» встретил его привычной вонью. Ксаль прошел мимо стойки, проигнорировав удивленный взгляд полуэльфа Граша — видимо, тот уже списал постояльца в расход. Поднялся в свою каморку. Он сел на край койки, с которой взметнулось облачко пыли. Сунул руку под матрас и достал оттуда то, что берег на самый крайний случай. Не золото. Не кинжал.

Старая, потрескавшаяся колода карт. Ксаль медленно, один за другим, выложил их на колени. Карты были липкими от пролитого эля и засохшей крови. Он смотрел на них, и красные глаза в полумраке комнаты светились, как угли. Мраморный думал, что купил цепного пса. Ксаль усмехнулся. Они оба забыли, что у демонов всегда крапленая колода.

Глава 2. Эль и презрение

Сон не шел.

Ксаль лежал на узкой койке в комнате три, закинув руки за голову, и смотрел в темноту. Серебряный медальон холодил грудь, словно кусок льда. Он действительно работал — Ксаль чувствовал это собственной кровью. Та часть его естества, что всегда тлела багровым углем под кожей, сейчас была плотно укутана в кокон фальшивой, искусственной тишины. Если бы он сейчас спустился к магам-целителям Проспекта Тысячи Огней, они бы увидели перед собой обычного, изможденного человека. Уставшего наемника с дурными манерами.

Но медальон не лечил. Он лишь скрывал симптомы. Демоническая сущность внутри ворочалась, злилась на это удушающее серебро и требовала выпустить ее наружу. Она хотела рвать, жечь и пить страх. Вместо этого Ксаль заставил ее жевать тушеную крысятину и слушать, как по каменному подоконнику скребет хвостом какая-то многоножка.

Спускаться вниз, в общий зал «Сломанного Пера», не хотелось. Но желудок сводило от голода, а фляга с водой опустела еще вчера. Кроме того, сидеть в четырех стенах, пропахших плесенью, было невыносимо. Тишина в этой комнате была слишком густой, она давила на виски, заставляя вспоминать пещеру с черепами и пустые белые бельма собственного двойника.

Ксаль спустился по скрипучей лестнице.

Внизу ничего не изменилось, кроме количества пьяных. Гном с опилками в бороде все так же обнимал кружку, но теперь он храпел, и из его рта капала зеленая пена. Люди в ржавых кольчугах проиграли свои кости и теперь мрачно чистили кинжалы, бросая взгляды на единственную девицу облегченного поведения, дремавшую на коленях у одного из изгнанников.

Ксаль занял тот же угол, что и вчера. Он сел спиной к стене, лицом к двери, и жестом подозвал трактирщика.

Граш, хромая сильнее обычного, подошел к его столику. Его лицо-маска из древесных наростов не выражало ничего, но единственный нормальный глаз смотрел с усталой, собачьей тоской. — Снова крыс? — прохрипел полуэльф. — Если это крыса, я хочу, чтобы она умерла от старости, — ответил Ксаль. — И принеси эля. Самого дешевого. Но в чистой кружке. Я плачу.

Граш молча кивнул. Он знал, что спорить бесполезно. Ксаль всегда платил. Он был, пожалуй, единственным клиентом в этом заведении, который платил не только за еду, но и за право сидеть в тишине, не вступая в разговоры.

Эль оказался густым, темным и горьким, с отчетливым привкусом жженых желудей. Ксаль сделал глоток, подержал жидкость во рту, смывая металлический привкус страха, оставшийся после визита к Мраморному, и проглотил. Тепло медленно поползло по пищеводу.

Он сидел так около часа. Он не пил залпом, не требовал добавки. Он просто смотрел в кружку, позволяя дешевому пойлу делать свою работу — притуплять остроту восприятия. Медальон на груди пульсировал в такт его сердцу, и эта пульсация успокаивала. Пока он на месте, он невидимка. Пока он невидимка, он в безопасности.