Сергей Патрушев – Апокалипсис Демона (страница 2)

Он просидел так, вслушиваясь в шум трактира внизу, около получаса. Затем встал, подошел к двери и снял засов. Ему нужно было поесть. И ему нужно было узнать, зачем он здесь.

Спустившись вниз, он занял самый темный угол, подальше от людей и эльфов. Трактирщик — его звали Граш, как успел услышать Ксаль — принес ему деревянную миску. В ней плавало нечто серое в мутной жиже. Ксаль взял деревянную ложку и начал есть. Еда была отвратительной, пресной, но горячей. С каждым глотком пустота в желудке отступала, сменяясь свинцовой тяжестью.

Внезапно песня города изменилась.

Это случилось мгновенно. Гул водопадов не прервался, но в него вплелась новая нота. Низкая, вибрирующая, от которой заныли зубы. Магический светляк в банке над головой Ксаля мигнул и погас. Разговоры в трактире стихли. Гном у стойки проснулся и начал озираться. Даже люди в ржавых кольчугах перестали трясти стаканчик с костями.

Ксаль замер, не донеся ложку до рта.

Он знал это ощущение. Холод, который не имел ничего общего с температурой воздуха. Ощущение взгляда в спину, когда за спиной никого нет. Древняя, первобытная тень легла на Шепчущие Тени.

В дверях трактира стояла фигура.

Она не вошла — она просто оказалась внутри, и воздух стал плотным, как вода. Это был эльф, но он не принадлежал к расе, которую знал Ксаль. Его кожа была не молочно-белой, а цвета пепла. Глубокого, холодного пепла погребального костра. Волосы, черные как обсидиан, не струились, а казались выточенными из камня. Он был одет в доспех, который выглядел как часть его тела — черные костяные пластины, растущие прямо из ключиц.

Но страшнее всего были его глаза. В них не было белков. Только два провала в абсолютную, космическую тьму, в которой медленно вращались осколки разбитых звезд.

Эльф из Шепчущих Теней, сидевший ближе всех к двери, попытался вскочить, но его тело словно обратилось в камень. Он рухнул обратно на лавку с деревянным стуком, его глаза были полны животного ужаса.

Пепельный эльф медленно обвел взглядом трактир. Его взгляд не задерживался ни на людях, ни на гноме. Он скользил по лицам, словно считывая их души, и отбрасывал их как ненужный мусор. Наконец, его бездна остановилась на Ксале.

Ксаль почувствовал, как его демоническая кровь вскипает. Каждая клетка его тела закричала об опасности. Это было не просто могущественное существо. Это была Бездна, принявшая форму.

Пепельный эльф сделал шаг. Пол под его ногами не скрипнул. Он подошел к столу Ксаля и остановился, нависая над ним. От него пахло озоном, старой кровью и пылью забытых миров.

— Выйдем, — сказал он.

Его голос не был звуком. Он возник прямо в черепе Ксаля, минуя уши. В этом голосе не было ни угрозы, ни приказа. В нем была лишь абсолютная, неизбежная констатация факта. Как «солнце взойдет» или «камень упадет».

Ксаль медленно положил ложку в миску. Он посмотрел в черные провалы глаз эльфа. Внутри него все сжалось в тугой узел. Инстинкт, отточенный десятилетиями побегов, требовал одного — вскочить, выхватить меч, прыгнуть в окно, раствориться в ночи. Любой город — это лабиринт. Любой лабиринт можно обмануть.

Но красные глаза Ксаля на секунду полыхнули ярче.

Он был сыт по горло. Сыт по горло косыми взглядами, шепотом, брошенным в пыль хлебом и трактирами, воняющими крысами. Он бежал от своей природы половину вечности, пытаясь стать ничем, лишь бы перворожденные оставили его в покое.

Он медленно поднялся из-за стола. Его движение было плавным, но в нем чувствовалась стальная пружина. Он был на голову ниже пепельного эльфа, но сейчас, в полумраке «Сломанного Пера», он не казался меньше.

— Я не заказывал десерт, — тихо сказал Ксаль на Общем языке, глядя прямо в бездну.

Уголок губ пепельного эльфа едва заметно дернулся. Это нельзя было назвать улыбкой. Это было признание. — Ты заказал гораздо большее, демон. Ты пришел в Аэль’Тириэн. А этот город… он всегда ненавидит тех, кто ему нужен.

Эльф развернулся. Его доспехи издали тихий шелест, похожий на осыпающийся песок. Он пошел к выходу.

Ксаль посмотрел на свою недоеденную похлебку, на свои грязные сапоги, на тяжелую дверь трактира. Он подумал о мягкой постели в комнате с плесенью, о трех серебряных монетах, оставшихся в кошельке. О своей мечте — просто исчезнуть. Раствориться в каком-нибудь человеческом порту, наняться на гнилое судно и гнить там до конца дней, никому не нужный и не видимый.

Он глубоко вздохнул, втягивая запахи кислого пива и страха.

— Чтоб вы все провалились в Бездну вместе со своим городом, — прошептал он.

И пошел следом за пепельным эльфом в ночь, которая теперь принадлежала не Аэль’Тириэну, а чему-то гораздо более древнему и голодному.

Ночной Аэль’Тириэн был еще более невыносим. Песня города не утихла, но теперь в ней слышалась фальшь. Величественная симфония дала трещину, и сквозь нее прорывался диссонирующий, режущий визг. Магия перворожденных, обычно послушная и ласковая, сейчас корчилась в агонии. Живые мосты из ветвей судорожно подергивались, сбрасывая капли росы, похожие на слезы. Хрустальные шпили издавали тихий, тревожный звон.

Пепельный эльф шел по Проспекту Тысячи Огней. Огни — живые цветы-фонари, вьющиеся по стенам — при его приближении съеживались, их золотое сияние меркло, сменяясь болезненным, трупным багрянцем. Прохожие, еще недавно смотревшие на Ксаля с брезгливостью, теперь вжимались в стены, становясь частью теней. Эльфы замирали, роняя свои свитки и бокалы с лунным вином. Их идеальные лица искажались первобытным ужасом. Они знали, кто это. Или, точнее, их древняя, генетическая память вопила об опасности, которую невозможно победить ни стрелами, ни магией.

Ксаль шел в трех шагах позади. Он больше не прятал глаза. Он сканировал пространство. Искажение магии было настолько плотным, что его можно было резать ножом. Демоническое чутье рисовало вокруг пепельного эльфа ауру абсолютного нуля. Он не излучал угрозу, он излучал пустоту. Вакуум, который втягивал в себя саму реальность.

Они миновали район Шепчущих Теней, даже не взглянув на «Сломанное Перо», и углубились в часть города, которой не было на картах для туристов. Здесь архитектура теряла свою воздушность. Корни древних деревьев, переплетаясь, образовывали нечто похожее на ребра гигантского левиафана. Стены здесь были покрыты не мягким мхом, а черным, глянцевым лишайником, который пульсировал в такт сердцебиению земли.

Эльфы закончились. Исчезли даже полукровки. Здесь обитали только тени. Ксаль чувствовал на себе десятки взглядов из темных провалов в скалах, но эти взгляды были иными — любопытными, оценивающими. Наемники. Убийцы. Те, кто живет на самом дне пищевой цепи.

Пепельный эльфы вывел его к огромной пещере, вход в которую был занавешен корнями, с которых капала не вода, а густая, светящаяся желчь. — Входи, — прозвучал голос в голове Ксаля.

Ксаль откинул тяжелый корень и шагнул внутрь.

Внутри пахло озоном, раскаленным металлом и чем-то сладковатым, похожим на запах гниющих цветов. Пещера оказалась огромным гротом, свод которого терялся во тьме. Но тьмы не было. Грот освещался пульсирующим светом, исходящим от самого пола. Весь пол был выложен черепами. Тысячами черепов. Человеческими, эльфийскими, гномьими, орочьими и такими, которым Ксаль не мог дать названия — с тремя глазницами и костяными гребнями. Все они светились изнутри тусклым, багровым огнем.

В центре грота, на возвышении из черного обсидиана, стоял еще один эльф. В отличие от Пепельного, этот был облачен в мантию из паутины, которая, казалось, была сплетена из самой ночи. Его лицо было совершенным, пугающе красивым, но абсолютно лишенным эмоций, как у мраморной статуи.

— Ты привел его, Малек, — сказал Мраморный, и его голос прозвучал уже вслух — сухой, шелестящий, как перекатывание песка в часах.

Пепельный — Малек — коротко кивнул. — Он сопротивлялся. Но пришел. У него есть гордость. Это полезная трещина в броне.

Ксаль медленно обвел взглядом пещеру. Его правая рука легла на рукоять меча. Пальцы не сжимали ее, просто лежали — предупреждение. — Если это экскурсия в местный музей анатомии, — произнес Ксаль, кивая на светящиеся черепа, — то я пас. Предпочитаю живую компанию.

Мраморный эльф медленно повернул голову. Его движение было механическим, неестественным для гибкого тела перворожденного. Его глаза были закрыты серебряной повязкой. — Ты не в том положении, чтобы торговаться, Ксаль из Ниоткуда.

Ксаль напрягся. — Я не помню, чтобы представлялся. — Нам не нужно твое представление, — шелестнул Мраморный. — Твоя кровь кричит громче любого имени. Мы знаем, кто ты. Полукровка. Ошибка союза суккуба и отчаявшегося чернокнижника. Плод насилия и слабости.

Малек за спиной Ксаля издал тихий звук, похожий на скрежет камня.

— Ты пришел в Аэль’Тириэн, — продолжил Мраморный, делая шаг вперед. Обсидиан под его ногами не плавился, но покрывался инеем. — Зачем? Люди бегут из нашего леса, а не в него. Демоны тем более. Твой народ, Ксаль, обычно предпочитает жаркие пустоши, где можно безнаказанно жечь деревни. Что привело тебя в город, который тебя ненавидит?

— Ошибка навигации, — огрызнулся Ксаль. — И дешевое пиво. Я ищу тишины. Вы, ребята, звучите слишком громко.

Мраморный эльф улыбнулся. Это было страшное зрелище — идеальные губы разошлись, обнажив зубы, которые были острыми и черными, как у акулы. — Тишины? — переспросил он. — Ты стоишь в самом сердце бури, демон, и просишь закрыть окно, чтобы не дуло.