Сергей Патрушев – Анатомия бессмертия. Пульс бездны (страница 3)

Торвальд посмотрел на затянутое тучами небо, с которого продолжал изливаться бесконечный дождь, на забрызганные кровью булыжники, на тёмные провалы окон окружающих домов, и, видимо, приняв во внимание всю безнадёжность ситуации и отсутствие альтернативных вариантов, решил, что помощь странного, подозрительно бледного антиквара в эту дождливую, промозглую ночь всё же предпочтительнее, чем полное отсутствие какой-либо помощи вообще.

— Только быстро и без фокусов, — проворчал он, отступая на шаг и давая Элиану возможность приблизиться к телу. — С минуты на минуту сюда должен прибыть официальный маг-дознаватель из Башни, вызванный моим напарником, и если он застанет вас здесь, хозяйничающим над трупом и сующим свой нос в официальное расследование, неприятностей не оберёмся мы оба, и ваша антикварная лавка, возможно, не откроется завтра в десять утра, как вы обещаете на своей визитке.

Элиан благодарно кивнул и снова опустился на корточки перед телом, чувствуя, как мокрая ткань плаща, уже и без того промокшая до последней нитки, снова погружается в холодную воду с красноватым оттенком. На этот раз он не просто водил рукой над раной, полагаясь на поверхностное восприятие магических эманаций, — он закрыл глаза, отсекая визуальные помехи, и позволил своему новому, вампирскому чутью, этому странному дару, полученному вместе с проклятием, полностью раскрыться, подобно тому как ночной цветок раскрывает свои лепестки только в полной темноте. Мир вокруг него изменился, расцветившись аурическими оттенками, которые были недоступны человеческому зрению, но которые он теперь воспринимал так же ясно и отчётливо, как обычный человек воспринимает цвета радуги. Сержант Торвальд, стоящий в нескольких шагах, пылал тусклым, но ровным оранжевым свечением — цветом усталости, смешанной с глубоко укоренившимся чувством долга, которое не позволяло ему бросить всё и уйти домой, к горячему ужину и тёплой постели. Тело бродяги подёрнулось угасающей серой дымкой, которая медленно, почти незаметно для невооружённого глаза, истончалась и рассеивалась, — это были последние остатки жизненной силы, покидающие мёртвую оболочку подобно тому, как аромат покидает увядший цветок. Но в самом центре раны, в той точке, где магия убийцы непосредственно соприкоснулась с живой плотью, пульсировала крошечная, но невероятно концентрированная точка абсолютной, космической черноты, и это было не просто отсутствие цвета или света, а именно цвет — цвет абсолютного поглощения, цвет бездны, которая не отражает свет, а пожирает его без остатка, цвет изначальной пустоты, существовавшей до сотворения мира.

Элиан, повинуясь какому-то глубинному, интуитивному порыву, который он даже не пытался анализировать, протянул палец и осторожно, едва заметно коснулся этой пульсирующей точки.

Мир взорвался фейерверком чужих воспоминаний и ощущений, затопивших его сознание с такой силой, что он на мгновение потерял ориентацию в пространстве и времени, перестав понимать, где заканчивается он сам и начинается видение. Он внезапно увидел переулок не сверху, со своей обычной точки обзора, а снизу, глазами жертвы, лежащей на мокрых, холодных булыжниках и глядящей в бесконечное, равнодушное небо, с которого падали капли дождя, попадая прямо в широко раскрытые, уже почти остекленевшие глаза. Он почувствовал запах мокрой, давно не стиранной шерсти, исходящий от собственной одежды, смешанный с запахом дешёвого табака, который он выкурил незадолго до смерти, и с запахом страха, липкого, животного страха, который, казалось, пропитал каждую клеточку его тела. А затем он увидел фигуру, склонившуюся над ним, — высокую, закутанную в длинный, до земли, тёмный плащ с глубоким капюшоном, полностью скрывающим лицо в своих непроницаемых складках, так что видны были только тонкие, длинные пальцы, унизанные серебряными кольцами с тёмными камнями, и край подбородка. Однако Элиан, находящийся внутри видения, видел вовсе не лицо убийцы — он видел его ауру, и это зрелище было настолько великолепным и завораживающим, что захватывало дух даже у того, кто, строго говоря, больше не нуждался в дыхании. Аура убийцы переливалась сложным серебристо-фиолетовым сиянием, напоминающим северное сияние в разгар полярной ночи, и пульсировала в особом, уникальном ритме, который Элиан мгновенно узнал, потому что этот ритм был характерен для чрезвычайно мощного магического источника, возможно, даже для полноценного магического ядра, формирующегося у наиболее одарённых практикующих после десятилетий интенсивных занятий. Аурой подобной интенсивности и красоты обладали исключительно архимаги высшего ранга, члены правящего Совета Десяти, которые управляли всей магической жизнью Аурелиума, или же отступники, практикующие запретные, тёмные искусства где-то вдали от бдительного ока официальных властей.

Загадочная фигура в плаще протянула руку к горлу жертвы, и вокруг длинных, изящных пальцев закрутилась, заструилась та самая чёрная, поглощающая свет магия, которую Элиан ощутил ранее, — магия, которая определённо не была ни стихийной, происходящей от четырёх первоэлементов, ни иллюзорной, воздействующей на восприятие, ни целительной, направленной на восстановление повреждённых тканей, а являлась чем-то принципиально иным, более древним и более опасным. Это была магия крови во всей своей первозданной, ужасающей красоте, но очищенная, дистиллированная, прошедшая через множество сложнейших трансформаций и превращённая в инструмент поистине хирургической точности, способный разрезать живую плоть с той же лёгкостью, с какой раскалённый нож разрезает сливочное масло. Лезвие абсолютной тьмы, сотканное из собственной крови жертвы, трансформированной в острейший скальпель, коснулось горла, и мир захлебнулся ослепляющей болью и липким, всепоглощающим ужасом, а затем начал стремительно гаснуть, сворачиваясь в ту точку черноты, с которой всё и началось.

Видение оборвалось так же внезапно и резко, как началось, словно кто-то выдернул шнур из проекционного аппарата. Элиан отдёрнул руку от тела, пошатнувшись и едва не потеряв равновесие, и несколько мгновений тяжело, судорожно дышал, хотя дыхание ему теперь требовалось больше по укоренившейся за долгую человеческую жизнь привычке, чем по реальной физиологической необходимости. Сержант Торвальд смотрел на него с откровенной тревогой, наполовину вытащив меч из ножен и явно готовясь применить оружие в любой момент, если странный антиквар выкинет ещё какой-нибудь пугающий фортель.

— Что это, к демонам, сейчас было? — требовательно спросил сержант, и его голос звучал на полтона выше обычного. — У вас глаза… они светились в темноте, как у дикого зверя, жёлтым таким, янтарным светом, и это, знаете ли, довольно сильно нервирует, когда стоишь ночью в тёмном переулке рядом с трупом.

Элиан усилием воли заставил янтарное свечение, разгоревшееся в его глазах под воздействием сильных эмоций и магического резонанса, погаснуть, возвращая радужке её обычный, почти человеческий тёмно-карий оттенок.

— Остаточная магия, сохранившаяся в ране жертвы, оказалась значительно сильнее, чем я предполагал изначально, — объяснил он, и это объяснение было ложью лишь отчасти, потому что магия действительно оказалась сильной, просто он не стал уточнять, что смог с ней взаимодействовать на гораздо более глубоком уровне, чем любой обычный человек или даже тренированный маг. — Мне удалось считать фрагмент последнего воспоминания жертвы, то, что она видела непосредственно перед смертью, и это видение подтверждает мои первоначальные предположения: убийца — маг чрезвычайно высокого уровня, обладающий колоссальной силой и знаниями, и он использует магию крови, ту самую, запрещённую три столетия назад и караемую смертной казнью без права на обжалование.

Сержант Торвальд побледнел так стремительно и так сильно, что это было заметно даже в тусклом, колеблющемся свете масляного фонаря, который он продолжал сжимать в руке с побелевшими от напряжения костяшками пальцев. Магия крови была не просто запрещена в Аурелиуме — она была проклята на самом высоком уровне, официально и бесповоротно, с момента подписания Корвусского пакта триста лет назад, того самого исторического документа, который положил конец опустошительным Войнам Красной Росы, едва не уничтожившим всю цивилизацию. Любой человек, маг или не-маг, уличенный в использовании или даже в изучении магии крови, подлежал немедленной, окончательной и не подлежащей обжалованию казни без суда и следствия, с последующей конфискацией всего движимого и недвижимого имущества в пользу короны и с символическим выжиганием его имени из всех городских архивов, так что от человека не оставалось даже памяти, даже упоминания в исторических хрониках.

— Вы уверены в том, что говорите? — голос сержанта дрогнул, утратив свою прежнюю командирскую твёрдость. — Потому что если вы ошибаетесь, то это одно, а если вы правы, то это означает, что в городе орудует маг крови, а это уже проблема совсем другого масштаба, с которой ни я, ни весь наш участок не справимся.

— Я абсолютно уверен в своём заключении, сержант, — ответил Элиан, поднимаясь с колен и машинально отряхивая плащ, хотя это было совершенно бессмысленным жестом, потому что ткань промокла насквозь и отряхивать с неё было попросту нечего.