Сергей Патрушев – Анатомия бессмертия. Пульс бездны (страница 2)

— Отойдите от тела, сударь, — голос стражника звучал напряжённо, но твёрдо, с той особой интонацией человека, который привык отдавать приказы и ожидать их немедленного исполнения. — И покажите руки, медленно и так, чтобы я их видел.

Элиан медленно, стараясь не делать резких движений, которые могли бы спровоцировать стражника на необдуманные действия, вынул руки из карманов плаща, демонстрируя открытые ладони с длинными, бледными пальцами пианиста, на которых выделялись аккуратно подстриженные, но неестественно заострённые ногти. Кровь на руки не попала — он был слишком осторожен для того, чтобы прикасаться к телу или луже, слишком хорошо знал по собственному опыту наблюдения за работой сыскарей, как именно выглядит вина со стороны и какие улики впоследствии могут быть использованы против подозреваемого в суде.

— Я просто проходил мимо, офицер, возвращаясь домой после поздней инвентаризации в своей лавке, и заметил тело совершенно случайно, когда решил срезать путь через этот переулок, что, как я теперь понимаю, было не самым мудрым решением, — произнёс он ровным, хорошо поставленным голосом, в котором слышались аристократические нотки, приобретённые за годы общения с богатыми клиентами и коллекционерами.

Стражник приблизился на несколько шагов, поднимая фонарь выше, и колеблющийся жёлтый свет упал прямо на лицо Элиана, беспощадно высветив все его аристократические черты, которые теперь, под влиянием продолжающегося превращения, приобрели несколько хищное, потустороннее выражение — острые, словно вырезанные из мрамора скулы, тонкий нос с лёгкой горбинкой, доставшейся ему от предков по материнской линии, безупречно бледную, почти прозрачную кожу, сквозь которую просвечивала сетка голубоватых вен, и тёмные, глубоко посаженные глаза, в чьей радужке плавали янтарные искры, разгоравшиеся всякий раз, когда он испытывал сильные эмоции или когда жажда становилась особенно нестерпимой. Стражник нахмурился, явно заподозрив что-то неладное в облике позднего прохожего, возможно, заметив ту самую неестественную бледность, нехарактерную даже для самых изнеженных аристократов, или то, как капли дождя, попадая на лицо Элиана, скатывались по коже, почти не задерживаясь на ней, словно отталкиваемые каким-то невидимым, микроскопическим барьером.

— Ваше имя, сударь, — произнёс стражник тоном, не допускающим возражений или уклончивых ответов, — и род ваших занятий, если будете так любезны.

— Элиан Винтер, владелец антикварного магазина «Редкости Винтера», расположенного на пересечении Шёлковой и Кузнечной улиц, работающего ежедневно, кроме воскресений и праздничных дней, с десяти утра до семи вечера, — он протянул стражнику визитную карточку из плотной слоновой кости бумаги с золотым тиснением, которую тот взял с явной неохотой, продолжая буравить его подозрительным взглядом.

Это было правдой, хотя, разумеется, далеко не всей правдой, а лишь той её частью, которую можно было безопасно предъявить официальному лицу при исполнении. До укуса, перевернувшего всю его жизнь и запустившего обратный отсчёт его человеческого существования, Элиан действительно содержал антикварную лавку, специализируясь на старинных магических артефактах, редких гримуарах и прочих оккультных диковинах, пользовавшихся стабильным спросом среди коллекционеров, учёных и просто богатых бездельников, желающих украсить свои гостиные чем-нибудь загадочным и потенциально опасным. После укуса лавка из источника дохода и профессиональной самореализации превратилась в прикрытие, убежище, место, где можно было относительно безопасно переждать светлое время суток, спрятавшись в подвальном помещении без окон, и где он день за днём, ночь за ночью изучал все доступные ему источники информации о вампирах, их природе, слабостях и, что было самым важным, о возможных способах обращения проклятия вспять или хотя бы замедления процесса трансформации.

Стражник, чьё имя Элиан машинально прочитал на потускневшей латунной табличке, приколотой к нагрудному карману кителя — сержант Торвальд, — скептически хмыкнул, выражая таким образом своё отношение к запоздалым прогулкам антикваров по злачным районам Нижнего города, но визитную карточку аккуратно спрятал в карман, очевидно, намереваясь проверить указанные сведения при первой же возможности. Затем он, кряхтя и морщась от резкого запаха, присел над телом, принявшись осматривать рану на горле жертвы с той же профессиональной дотошностью, с какой несколькими минутами ранее это делал Элиан, подсвечивая себе колеблющимся пламенем масляного фонаря, которое отбрасывало на мокрые стены причудливые, танцующие тени.

— Ещё один, бедолага, — пробормотал сержант себе под нос, явно не рассчитывая, что его слова будут услышаны, но Элиан, чей слух теперь улавливал даже самые тихие звуки, разумеется, услышал этот скорбный комментарий. — Уже третий за последний месяц, если я правильно веду подсчёт, а я, слава всем богам, пока ещё не разучился считать до трёх.

— Третий? — Элиан сделал шаг вперёд, приближаясь к телу и стражнику, игнорируя предостерегающий жест сержанта, который вскинул руку, призывая его остановиться. — Вы хотите сказать, что в городе уже были другие убийства с похожими, почти идентичными ранениями?

Сержант Торвальд поднял на него взгляд, в котором подозрительность боролась с усталостью и, как показалось Элиану, с проблесками чего-то похожего на отчаяние, свойственного людям, столкнувшимся с проблемой, которая явно превосходит их компетенцию.

— А вам-то какое дело до этого, господин антиквар? — поинтересовался он с плохо скрываемым сарказмом. — Ищете, быть может, новые экспонаты для своей коллекции диковин, и свежие трупы с магическими ранами кажутся вам достойным пополнением ассортимента?

— Ищу ответы на вопросы, которые пока даже не могу внятно сформулировать, — спокойно, с ледяным самообладанием, выработанным за десятилетия общения с самыми разными, подчас весьма неприятными людьми, ответил Элиан. — Вот, например, эта рана на горле жертвы — вы же видите, опытным глазом стражника, что она совсем не обычная, что в ней есть нечто, выходящее за рамки стандартного нападения вампира или обыкновенного грабителя с ножом?

— Конечно, вижу, слава богам, пока ещё не полностью ослеп, — буркнул Торвальд, снова переводя взгляд на тело и изучая аккуратный разрез с тем особым, мрачным выражением лица, которое бывает у людей, вынужденных регулярно созерцать наихудшие проявления человеческой и нечеловеческой жестокости. — У первого тела, обнаруженного двадцать дней назад в переулке близ Хрустального рынка, горло было вскрыто точно таким же образом, с той же хирургической точностью, словно орудовал не убийца, а практикующий анатом. Мы тогда первым делом подумали на вампиров, потому что кому ещё придёт в голову пить человеческую кровь в тёмных переулках, и вызвали охотников из Гильдии, этих самоуверенных фанатиков с их непременными осиновыми кольями и серебряными амулетами. Охотники приехали, осмотрели тело, обнюхали всё вокруг со своими специально натренированными собаками и заявили, что это вовсе не вампирский почерк, что убийство совершено слишком чисто, слишком аккуратно для вампира, который всегда действует в состоянии голодного исступления, и что магия, использованная при нападении, какая-то совсем не та магия, которую они привыкли отслеживать. У второго тела, найденного десять дней назад в подворотне у Старой Пристани, та же самая картина, те же самые характерные ранения и тот же самый странный магический след. И вот теперь этот несчастный, третий по счёту.

Он кивнул на тело, распростёртое на мокрых булыжниках, и в этом жесте читалась бесконечная усталость человека, который уже предвидит долгие, безрезультатные поиски и горы бумажной работы.

— Бродяга, судя по состоянию одежды и характерному запаху, который не может перебить даже запах свежей крови, — продолжил сержант. — Никто не будет его искать, никто не подаст заявление о пропаже, никто не станет требовать у начальства скорейшего раскрытия преступления, потому что кому какое дело до безвестного бродяги из Нижнего города. Но всё равно — убийство есть убийство, и наша работа заключается в том, чтобы найти того, кто его совершил.

Элиан снова перевёл взгляд на рану, рассматривая её теперь с новым пониманием, зная о двух предыдущих случаях и имея возможность сопоставить известные факты с тем, что он видел непосредственно перед собой. В этой ране, в её форме, глубине, в характере повреждения тканей угадывался определённый, хорошо продуманный почерк, свидетельствующий о том, что убийца не просто пил кровь ради утоления физического голода или извращённого удовольствия — он что-то извлекал из тела жертвы, какую-то субстанцию, совершенно невидимую обычному глазу, но вполне ощутимую на тонком магическом уровне восприятия. Всё это действо чрезвычайно напоминало ритуал, сложное жертвоприношение, намеренно и расчётливо замаскированное под обычное нападение вампира, чтобы сбить следствие с толку и направить его по ложному пути.

— Вы позволите мне осмотреть тело более внимательно, чем я уже это сделал? — спросил Элиан, и в его тоне проскользнуло что-то такое, что заставило сержанта на мгновение замереть в нерешительности, возможно, тот же самый гипнотический оттенок, который появлялся у него теперь всякий раз, когда он хотел убедить собеседника в своей правоте. — У меня имеется определённый, весьма обширный опыт в распознавании магических следов на старинных артефактах, и я полагаю, что мои профессиональные навыки могут оказаться полезными для вашего расследования, учитывая очевидно магическую природу данного преступления.