Сергей Патрушев – Анатомия бессмертия. Пульс бездны (страница 4)

Он чувствовал, как глубоко внутри него, где-то в той области, которая раньше была просто душой, а теперь стала чем-то более сложным и тёмным, разгорается странное, почти забытое пламя, не имеющее ничего общего с проклятым голодом, который терзал его постоянно. Это пламя было сродни азарту, который он испытывал в прежние времена, когда ему удавалось напасть на след какого-нибудь уникального, редкого артефакта, или любопытству учёного, стоящего на пороге важного открытия, или, возможно, даже предвкушению долгожданной встречи с кем-то, кто, как и он сам, балансирует на тонкой, как лезвие бритвы, грани между человеческим и чудовищным, между светом и тьмой, между жизнью и тем, что наступает после неё.

Магия крови была не просто официально запрещена королевскими декретами и магистратскими постановлениями — она была проклята на уровне массового сознания, демонизирована до такой степени, что одно лишь упоминание о ней вызывало у добропорядочных граждан дрожь ужаса и желание немедленно осенить себя защитным знамением. Официальная пропаганда утверждала, что её использование развращает человеческую душу быстрее и глубже, чем любой другой вид тёмных искусств, включая даже некромантию и демонологию, вместе взятые. Однако Элиан, проведший значительную часть своей человеческой жизни за изучением древних, часто полузапретных текстов, знал то, чего не знали или не хотели знать обыватели, получающие информацию из одобренных властями источников. В старых книгах, тех, что хранились под замком в закрытых, недоступных для студентов секциях университетской библиотеки и в частных коллекциях вроде его собственной, магия крови описывалась совершенно иначе, без этой истеричной демонизации, — как нейтральный по своей сути инструмент, подобный скальпелю в руках хирурга, который может быть использован как во благо, для исцеления смертельных недугов и спасения жизней, так и во зло, для причинения страданий и отнятия жизни. Как оружие, которое само по себе не является ни добрым, ни злым, но приобретает моральную окраску исключительно в зависимости от намерений того, кто держит его в руке. И, что было самым важным для Элиана, самым критически значимым во всей этой ситуации, существовали древние, полузабытые легенды, передаваемые из поколения в поколение среди наиболее осведомлённых членов магического сообщества, о том, что истинные мастера магии крови, достигшие высочайшего уровня мастерства, владели секретами обращения вспять вампирского проклятия и возвращения упырям их утраченной человеческой природы.

Легенды, разумеется, не более чем легенды, красивые сказки, которые рассказывают посвящённые посвящённым в глубокой тайне, за плотно закрытыми дверями. Всего лишь легенды, не подтверждённые ни одним достоверным документом, ни одним надёжным свидетельством, ни одним экспериментальным доказательством. Но прямо сейчас, в эту самую минуту, стоя под проливным дождём над телом безвестного бродяги в зловонном переулке Нижнего города, Элиан Винтер впервые за три месяца, прошедших с момента рокового укуса графини Ван Дер Меер, почувствовал нечто, что с огромным трудом и массой оговорок можно было бы назвать надеждой на избавление.

В дальнем конце переулка внезапно вспыхнул яркий, ослепительный свет, мгновенно разогнавший густые тени и заставивший мокрые стены домов засиять подобно зеркалам, — не тот жёлтый, маслянистый, колеблющийся свет обычного фонаря, к которому привыкли обитатели Нижнего города, а чистое, ослепительно-белое сияние, имевшее несомненно магическое происхождение и говорившее о том, что его источником является весьма и весьма могущественный маг. Сержант Торвальд торопливо выпрямился, заслоняя глаза ладонью и пытаясь разглядеть что-то сквозь этот слепящий, почти осязаемый поток фотонов.

— Дознаватель из Башни, лёгок на помине, — прошептал он с той особой смесью облегчения и тревоги, которую испытывают мелкие чиновники при появлении высокого начальства. — Надо же, как быстро они сегодня соизволили явиться, обычно ждать приходится не меньше часа, а то и двух.

Элиан, движимый инстинктом самосохранения, который никуда не делся после укуса, а, напротив, лишь обострился, быстро отступил в густую спасительную тень, надвигая капюшон плаща поглубже на лицо, чтобы скрыть свою предательскую бледность и всё ещё слегка поблёскивающие янтарём глаза. Ему категорически не следовало попадаться на глаза официальному магу из Башни — его нынешнее, промежуточное состояние было бы слишком очевидным для тренированного, наметанного взгляда профессионального дознавателя, специализирующегося именно на выявлении тёмных сущностей и запретных практик, а все возможные объяснения с представителями Башни никогда, за всю историю их существования, не заканчивались ничем хорошим для тех несчастных, кто находился в процессе превращения в вампира. Охотники на вампиров официально входили в юрисдикцию Башни, подчинялись её приказам и отчитывались перед её начальством, и хотя формально, строго с точки зрения буквы закона, Элиан ещё не был вампиром в полном смысле этого слова, не завершил трансформацию и не приобрёл всех сопутствующих ей способностей и слабостей, подобные формальности и юридические тонкости редко останавливали фанатиков, вооружённых осиновыми кольями и жаждущих очистить мир от порождений тьмы.

Он двинулся вдоль стены переулка, стараясь держаться в самой глубокой тени и ступая совершенно бесшумно по мокрым, скользким булыжникам, мысленно благодаря своё новое, меняющееся тело за эту сверхъестественную бесшумность движений, которая была бы невозможна для обычного человека, обутого в тяжёлые кожаные сапоги. Сержант Торвальд, казалось, совершенно забыл о его существовании, полностью поглощённый приближающимся магическим светом и мыслями о том, что он будет докладывать высокому начальству о третьем по счёту убийстве. Элиан быстро добрался до ближайшего поворота, нырнул в боковой проход, настолько узкий, что стены почти соприкасались над головой, и через несколько десятков шагов, миновав завалы мусора и обломки каких-то ящиков, вышел на параллельную улицу, где дождь всё так же монотонно барабанил по крышам, навесам и редким, чахлым деревьям.

Он остановился на мгновение, прижимаясь спиной к холодной, влажной кирпичной стене какого-то складского помещения, и перевёл дыхание, хотя, строго говоря, в этом уже не было особой физиологической необходимости, потому что его организм с каждым днём всё меньше зависел от кислорода. Затем он достал из внутреннего, потайного кармана плаща небольшой пузырёк из тёмного, почти чёрного стекла, заполненный густой, маслянистой жидкостью — бычьей кровью с добавлением специального антикоагулянта и нескольких травяных экстрактов, рецепт этого эрзац-питания он выторговал две недели назад у одного не слишком щепетильного в вопросах профессиональной этики алхимика с улицы Алхимиков, специализирующегося на не вполне легальных заказах. Элиан сделал глоток, чувствуя, как спазм в горле, вызванный близостью свежей человеческой крови и невозможностью до неё добраться, постепенно отступает, сменяясь привычной, уже почти родной тошнотой, которая сопровождала каждый приём этой безвкусной, хотя и питательной жидкости. Животная кровь утоляла физическую жажду, предотвращала голодные спазмы и потерю контроля, но никогда не насыщала полностью, всегда оставляя после себя характерный металлический привкус пыли и глухого, неутолимого разочарования.

Итак, три убийства за последний месяц, объединённые общим, легко узнаваемым почерком, и все три — дело рук одного и того же существа, обладающего колоссальной магической силой и знаниями, утерянными или сознательно уничтоженными со времён Войн Красной Росы. Архимаг-отступник, практикующий запретную магию крови прямо в сердце Аурелиума, под носом у Совета Десяти и всей Башни. И связь, пусть пока эфемерная, пусть существующая только в виде древних легенд и неподтверждённых слухов, с теоретической возможностью исцеления от вампиризма, возвращения к нормальной, человеческой жизни, которую у него отняли холодным осенним вечером три месяца и четыре дня назад. Элиан не верил в совпадения, приписывая их исключительно человеческой склонности искать закономерности в хаосе случайных событий, — за сто сорок три года полноценной человеческой жизни и три месяца мучительной нежизни он твёрдо усвоил, что так называемые случайности чаще всего оказываются лишь плохо замаскированными, нераспознанными закономерностями, ждущими того, кто сможет их расшифровать.

Он поднял взгляд к небу, где сквозь медленно редеющую пелену дождя уже начинали пробиваться первые лучи лунного света, заливающие спящий город призрачным, мертвенным серебристым сиянием, в котором все привычные очертания зданий и улиц приобретали сюрреалистический, потусторонний вид. Где-то там, в бесконечном лабиринте извилистых улиц и тёмных переулков, дворов-колодцев и подземных переходов, ходил тот, кто обладал силой, способной либо уничтожить Элиана окончательно и бесповоротно, развоплотить его, стереть с лица земли, либо, наоборот, подарить ему второй шанс на полноценную жизнь, о котором он уже почти перестал мечтать. И он найдёт этого загадочного мага крови, чего бы это ни стоило и какие бы жертвы ни пришлось принести на алтарь этого поиска, даже если для достижения цели придётся перевернуть весь Аурелиум вверх дном, башня за башней, квартал за кварталом, даже если придётся использовать собственное проклятие как инструмент, как преимущество, как компас, указывающий путь в темноте, даже если путь к спасению окажется вымощен новыми трупами и залит новой кровью.