Сергей Панченков – Первый некромант (страница 2)

— Хватит! Остановитесь!

Запах дыма стал гуще. Горелое дерево. Горелая плоть. Старый жир. Когда я вышел на поляну, то остановился. В траве лежало тело. Мужчина. Простая одежда. Жизни в нём уже не было. Я подошёл ближе и опустился на корточки. Рана на горле. Чистый разрез сверху вниз. Не случайный удар. Клинок прошёл уверенно, почти без спешки. Человек даже не успел поднять руки. Рядом валялась дубинка. Бесполезная. Дальше — ещё тела. Простая одежда. Обычные люди. Не воины. Не солдаты. Жители. У некоторых в теле остались стрелы. Значит, убийцы ушли быстро и не возвращались за оружием. Они были уверены, что никто не выживет. Я быстро осмотрел раны. У одного — глубокий рубящий удар по плечу, разрубивший ключицу. Края раны ровные, почти хирургические. Хороший клинок. Сильный удар. У другого — несколько колотых ран в живот. Входили под углом. Человек сначала пытался закрыться, потом упал, и его добивали уже на земле. У женщины у края поляны — разможженная голова. Удар тяжёлым предметом. Скорее всего той самой дубинкой, что лежала рядом. Кровь давно впиталась в землю, оставив тёмное пятно. Где-то ещё кричали. Я поднял голову. Я не воин. У меня нет меча. Нет брони. Если останусь здесь — стану ещё одним телом в траве. Нужно уйти. Вернуться в лес. Скрыться. Выжить. Я двигался дальше. Руки. Шаг. Руки. Шаг. Я поставил ступни на собственные ладони. Странно… но тело помнило. Направил внутреннюю силу через руки. И тогда мир изменился. Потоки жизни. Они были вокруг всегда. Теперь я видел их. Искажённые. Рваные. Там, где жизнь прервали насильно, оставался след. След боли. Я увидел их. Четверо воинов. Доспехи. Оружие. Они держали женщину. Я понял слишком хорошо. В груди поднялась ярость. Но вместе с ней пришла другая мысль. Четверо. Всего четверо. Они играючи уничтожили больше десятка мужчин. Теперь разбирают деревню. Мою деревню. Я снова посмотрел на тела. Среди них был мой отец. А женщина… моя мачеха. Странное чувство. Часть меня хотела сказать: «Так тебе и надо». Другая часть помнила слова Макаш. Лечи. Сохраняй жизнь. Я сжал кулаки. Они совершили ужасные вещи. Но они всё ещё люди. И я тоже должен решить — кем я являюсь. Женщина уже почти не сопротивлялась. Стояла на коленях, бессильно опустив голову. В её взгляде не осталось ни ненависти, ни надежды — только пустота человека, который перестал ждать спасения. Четверо солдат окружали её. Доспехи были испачканы сажей и кровью. На плащах ещё угадывались гербы. Я стоял между деревьями. Каждый удар сердца отдавался в висках. «Уходи», — говорил разум. Четверо обученных воинов. Я — мальчишка. Даже если сумею спасти одного человека, следующим погибну сам. Но ноги не слушались. Я видел её внутренним зрением. Потоки жизни угасали. Разрыв внутренних тканей. Кровь медленно заполняла брюшную полость. Дыхание становилось поверхностным. Сердце ещё боролось. Но недолго. Ещё немного — и лечить будет уже некого. Я глубоко вдохнул.

— Остановитесь.

Мой голос прозвучал неожиданно громко. Четверо мужчин одновременно повернулись. Самый высокий медленно усмехнулся.

— Смотрите… ребёнок.

Я подошёл ближе. Не прячась.

— Позвольте помочь ей.

Несколько мгновений никто не двигался. Потом воин, стоявший впереди, внимательно посмотрел мне в лицо. Слишком внимательно. Его усмешка исчезла. Он сделал шаг ближе.

— Подними голову.

Я поднял взгляд. Он долго всматривался в моё лицо. Потом тихо произнёс:

— Виктор…

Другой солдат нахмурился.

— Что?

— Видишь?

Тот тоже посмотрел. И медленно побледнел.

— Похож…

Ветеран усмехнулся. Но улыбка была холодной.

— Не просто похож. Точно таким же был один мальчишка много лет назад. Он уже считался мёртвым.

Мне было всё равно, о чём они говорят. Женщина умирала. Я опустился возле неё на колени. Кожа была холодной. Пульс слабел. Я направил внутрь остатки своей силы. Жизненные потоки дрогнули. Кровотечение немного замедлилось. Но этого было недостаточно. Нужно было снять внутреннее давление. Быстро. Иначе сердце не выдержит. Мой взгляд остановился на коротком ноже, закреплённом на голени ближайшего солдата. Я протянул руку. Ещё немного. Только дотянуться…

— Осторожно!

Крикнул кто-то. Но было поздно. Ветеран уже двигался. Он не стал выяснять, зачем я тянусь к оружию. Воин, переживший десятки походов, не ждёт объяснений. Короткий шаг. Резкий удар. Что-то тяжёлое врезалось мне в висок. Мир качнулся. Перед глазами вспыхнул белый свет. Я ещё успел увидеть, как моя рука почти коснулась рукояти ножа. Потом всё исчезло.

Глава 3

Дорога к камню

Сознание возвращалось медленно. Сначала были голоса. Далёкие, словно через толщу воды.

— …жив?

— Дышит.

— Крепкий… Я не мог открыть глаза. Только слушал.

— Видел его лицо?

— Видел.

— Один в один. Наступила долгая пауза. Потом ветеран негромко усмехнулся.

— Судьба любит дурные шутки.

— О чём ты?

— Когда-то давно один мальчишка исчез зимой. Все решили, что он замёрз. Так было удобнее.

— Ты его знал?

— Нет. Но позже пришлось узнать. Кто-то подбросил в костёр ветку. Сухое дерево громко треснуло.

— После похода я решил разобраться, почему в деревне так быстро забыли о ребёнке. Слишком уж странно люди отводили глаза. Он говорил спокойно. Словно вспоминал обычный военный отчёт.

— Правда нашлась быстро. Нашёлся человек, который слишком много видел и слишком долго молчал. Когда страх оказался сильнее упрямства, он рассказал всё.

— И что оказалось?

— Отец отвёл мальчишку в зимний лес и оставил умирать. Несколько человек молчали. Потом кто-то негромко выругался.

— Из-за бабы?

— Из-за голода. Из-за трусости. Какая теперь разница? Ветеран поднялся. Посмотрел в сторону деревни. Над крышами медленно поднимался густой дым.

— Мужики мертвы. Хозяйства больше нет. Один из молодых рекрутов неуверенно произнёс:

— Господин… может, оставшихся… Он не договорил. Ветеран повернулся. Взгляд был спокойным. Настолько спокойным, что юноша побледнел.

— Ты думаешь, я этого не понимаю? Молчание.

— Завтра сюда придут волки. Потом голод. Потом болезни. Остатки деревни всё равно исчезнут. Он говорил без злобы. Без удовольствия. Как человек, который уже давно привык принимать решения, после которых никто не благодарит.

— Запомни одно. Иногда война заканчивается раньше, чем люди понимают, что проиграли. Молодой солдат опустил голову. Ветеран уже не смотрел на деревню. Он подошёл к телеге. Развернул старую ткань. Внутри лежал синий камень. Несколько секунд он молча разглядывал его. Даже на его лице впервые появилась тень удивления.

— Любопытно…

— Что это?

— Не знаю. Он осторожно завернул камень обратно.

— Но такая вещь не могла оказаться у обычного мальчишки. Один из солдат кивнул на меня.

— А с ним что? Ветеран ещё раз посмотрел на моё неподвижное лицо.

— Он потратил последние силы не на себя. На чужого человека. Таких лекарей я ещё не встречал.

— Значит…

— Повезём в замок. Пусть сначала выживет. Потом решим, кому он будет служить. Солдаты молча начали собираться. Лишь молодой рекрут ещё долго смотрел назад. Туда, где над опустевшей деревней медленно растворялся дым. Он ничего не сказал. Но в тот день впервые понял, что иногда самые страшные люди не кричат. Они говорят тихо. Отряд медленно тронулся в путь. Телеги заскрипели, кони лениво потянулись по размытой дороге, и вскоре деревня скрылась за стеной старого леса. Никто не обернулся. Позади не осталось ни одного живого голоса. Лишь чёрный дым ещё долго поднимался над верхушками деревьев, отмечая место, где совсем недавно была чья-то жизнь. Несколько часов они ехали молча. Даже самые разговорчивые солдаты не находили слов. И только тяжёлый запах гари и горелой плоти ещё долго преследовал отряд, будто сама земля не желала отпускать тех, кто оставил после себя лишь пепел. К вечеру отряд остановился возле неглубокой реки. Высокие сосны плотной стеной окружали небольшую поляну. Между их стволами уже собирались сумерки, а над водой тонкими белыми полосами стелился прохладный туман. Солдаты привычно разошлись по лагерю. Одни ставили палатки. Другие собирали валежник. Третьи разводили костёр. Всё происходило быстро. Без криков. Без лишних приказов. Каждый прекрасно знал своё дело. Лишь один человек, казалось, никогда не спешил. Он спокойно спрыгнул с коня. Так же спокойно снял тяжёлые кожаные перчатки. Положил ладонь на мощную шею чёрного жеребца.

— Ну что, Ворон… Конь тихо фыркнул и ткнулся мордой ему в плечо.

— Устал? Сегодня дорога была тяжёлой. Потерпи ещё немного. Сейчас приведём тебя в порядок. Он сам снял седло. Сам расстегнул ремни. Сам понёс тяжёлую сбрую к реке. Никто даже не сделал шага вперёд. Помочь не предложил никто. Все знали: к Ворону он не подпускал никого. У самой воды он неторопливо намочил ладони и начал смывать с густой чёрной шерсти дорожную пыль. Каждое движение было удивительно спокойным. Будто не было долгого перехода. Будто не было сожжённой деревни. Будто существовали только журчание реки, вечерний лес и старый боевой товарищ, терпеливо ожидавший, пока хозяин закончит работу. Он тщательно промыл гриву. Пальцами разобрал каждый спутанный локон. Достал деревянный гребень. Медленно, прядь за прядью, расчесал густую чёрную гриву. Ворон довольно прикрыл глаза.

— Вот так… Совсем другое дело. Теперь можно и поесть. Из небольшой полотняной сумки он достал овёс. Высыпал его в деревянное корыто. Конь сразу принялся есть. Он несколько мгновений молча наблюдал за ним. Потом едва заметно улыбнулся.