Сергей Панченков – Первый некромант (страница 4)

— Пока, — тихо сказал я в темноту. — Я здесь. Ответа, разумеется, не было. В следующие дни я начал замечать больше. Люди здесь были разными. Одни — молодые, ещё с живыми глазами. Другие — с лицами, на которых уже почти ничего не читалось. Были те, кто шутил тихо, почти беззвучно. Были те, кто вообще не говорил лишнего. Всех объединяло одно: они умели ждать. И умели выполнять. Я видел, как на тренировочном дворе отрабатывали не красивые связки, а короткие, грязные приёмы — удары в горло, в колено, в пах, способы быстро поднять человека с земли и так же быстро положить. Здесь не готовили героев. Здесь готовили тех, кто должен вернуться. Иногда я ловил на себе взгляды. Короткие. Оценивающие. Особенно после того, как один из инструкторов заметил, как я автоматически поправил неправильно наложенную повязку у раненого рекрута. Он ничего не сказал. Только задержал взгляд на несколько секунд дольше обычного. Вечером того же дня ко мне подошёл Первый. Он остановился рядом, не садясь.

— Тебя видели.

— Знаю.

— Хорошо. Здесь это не наказывают. Пока. Он помолчал.

— Крейван сказал: если хочешь лечить — будешь лечить. Но сначала научись не умирать сам. Я кивнул. Первый чуть наклонил голову.

— И ещё. То, что у тебя забрали… пока не спрашивай. Когда нужно будет — вернут. Я поднял глаза.

— Ты знаешь?

— Я вижу больше, чем большинство. И слышу тоже. Он ушёл, не дожидаясь ответа. Я остался сидеть у стены и смотрел, как факелы медленно догорают. Впервые за много дней я подумал не о прошлом. А о том, сколько ещё стен мне предстоит пройти внутри этих стен.

Глава 6

Чужие руки

Недели шли ровно. Утро начиналось одинаково: подъём до рассвета, холодный двор, бег, лестницы, мешки с песком. Потом — оружие. Сначала деревянные мечи. Потом — настоящие, но тяжёлые и тупые. Удары. Блоки. Падения. Подъёмы. Я учился быстро. Не потому что хотел стать воином. А потому что тело запоминало. Каждое движение, каждый сбой дыхания, каждый момент, когда можно было избежать удара. Инструкторы замечали. Не хвалили. Просто ставили напротив более сильных. Настоящая работа началась случайно. Во время одной из тренировок молодой рекрут неудачно повернулся и получил удар древком копья по предплечью. Хруст был слышен даже через двор. Он упал, схватившись за руку, и сразу побледнел. Кость была сломана. Открытый перелом. Край кости прорвал кожу. Кровь шла ровно, но сильно. Инструктор коротко махнул рукой:

— В лечебницу. Двое потащили его. Я пошёл следом. Никто не остановил. В лечебнице старый лекарь только взглянул на рану и буркнул:

— Снова. Держите. Он уже тянулся за шиной, когда я тихо сказал:

— Можно я. Лекарь поднял глаза. Долго смотрел. Потом молча отошёл в сторону. Я опустился на колени рядом с раненым. Руки действовали сами. Сначала — остановить кровь. Потом — правильно совместить отломки. Потом — зафиксировать так, чтобы кость не сместилась снова. Я работал быстро, но без спешки. Каждое движение было точным. Раненый шипел сквозь зубы, но не кричал. Когда я закончил, лекарь подошёл ближе и долго разглядывал повязку.

— Кто учил? Я пожал плечами.

— Разные люди. Он хмыкнул.

— Завтра придёшь сюда после тренировок. Будешь помогать. Пока не скажу иначе. Это не было просьбой. С того дня моя жизнь разделилась на две части. Утром и днём — двор, оружие, пот, падения. Вечером — лечебница. Здесь пахло иначе. Горькими травами, спиртом, кровью, иногда гнилью. На столах лежали инструменты, которые большинство рекрутов предпочитали не замечать. Ножи разных форм. Крючки. Иглы. Металлические зажимы. Банки с мутной жидкостью. Люди сюда попадали разные. Кто-то с тренировок. Кто-то с патрулей. Кто-то — после ночных «разборок», о которых никто не говорил вслух. Я учился молчать и работать. Однажды принесли человека с глубокой рваной раной на боку. Края были неровные, вывернутые. Удар наносили не клинком — чем-то тяжёлым и с зазубринами. Мышцы были сильно повреждены. Кровь шла тёмная. Лекарь покачал головой.

— Если до утра дотянет — будет чудо. Я сел рядом и начал. Сначала очистил. Потом остановил кровотечение. Потом по крупицам собирал то, что ещё можно было спасти. Внутренним зрением я видел, где потоки ещё держались, а где уже рвались. Работа заняла почти всю ночь. К утру человек дышал. Слабо. Но дышал. Лекарь долго молчал, глядя на него. Потом коротко сказал:

— Завтра снова будешь здесь. Слухи ползли быстро. В бараке на меня стали смотреть иначе. Не дружелюбнее. Просто иначе. Кто-то отводил глаза. Кто-то, наоборот, смотрел слишком пристально. Один из старших рекрутов однажды бросил через весь стол:

— Лекарь из леса. Интересно, кого ты там ещё штопал. Я не ответил. Отвечать было незачем. Вечером того же дня ко мне снова подошёл Первый. Он сел рядом у стены, чего раньше почти не делал.

— Тебя заметили не только в лечебнице.

— Знаю.

— Крейван тоже знает. Я промолчал.

— Он пока не мешает. Но смотрит. А когда он смотрит — лучше не давать поводов. Первый чуть наклонил голову.

— И ещё. То, что у тебя забрали… он хранит. Не выбросил. Не продал. Просто держит. Я медленно кивнул.

— Значит, ещё не время.

— Значит, ещё не время. Он поднялся.

— Не торопись становиться слишком нужным. Здесь это бывает опасно. Я остался сидеть. Над двором горели факелы. Где-то внизу стучал молот. Где-то на стенах меняли караул. Я смотрел на свои руки. Чужие когда-то. Теперь — мои. И всё чаще они делали то, чему меня никто здесь не учил.

Глава 7

Ночной двор

К середине второго месяца меня уже знали в лечебнице лучше, чем в бараке. Старый лекарь почти не разговаривал. Он просто указывал на стол или на очередного раненого и отходил в сторону. Иногда кивал. Иногда молча протягивал нужный инструмент. Этого хватало. Я научился работать быстро. И тише. Большинство ран здесь были понятными: ушибы, порезы, вывихи, иногда стрела, иногда глубокий рубящий удар. Но иногда приносили другое. Однажды ночью, когда двор уже почти опустел, дверь лечебницы распахнулась. Двое солдат втащили человека. Он не кричал. Только хрипел. На боку у него была широкая рваная рана — не от клинка. Края неровные, вывернутые наружу, с кусками ткани одежды, вбитыми в мясо. Удар наносили с большой силой. Что-то тяжёлое, с зазубринами. Возможно, цепь. Возможно, зубья капкана. Кровь шла тёмная. Много. Лекарь только взглянул и коротко бросил:

— Твой. Я кивнул. Пока солдаты держали его, я разрезал остатки одежды. Рана была глубокой. Задеты мышцы. Край печени. Ещё немного — и человек умер бы ещё по дороге. Я работал почти до рассвета. Останавливал кровь. Собирал повреждённые ткани. Промывал. Фиксировал. Несколько раз внутренние потоки дрожали так сильно, что казалось — сейчас всё оборвётся. Но держалось. Когда я выпрямился, руки дрожали. На рассвете человек ещё дышал. Лекарь подошёл, долго смотрел, потом тихо сказал:

— Завтра не приходи на утреннюю тренировку. Спи. Это было первое, что он сказал мне не по делу. К утру слухи уже гуляли по двору.

«Лесной снова кого-то вытащил.» «Говорят, печень была открыта.» «Крейван видел отчёт.» Я слышал обрывки, но не реагировал. В бараке на меня смотрели дольше обычного. Кто-то отворачивался. Кто-то, наоборот, искал взгляда. После обеда ко мне подошёл один из старших рекрутов. Высокий, с лицом, покрытым старыми мелкими шрамами. Он остановился слишком близко.

— Ты слишком хорошо умеешь то, чему здесь не учат. Я молчал.

— Откуда? Я пожал плечами.

— Из леса. Он усмехнулся без веселья.

— В лесу таких не бывает. Он чуть наклонился.

— Смотри, чтобы твои руки не стали слишком заметными. Здесь не любят тех, кто выделяется без спроса. Он ушёл, не дожидаясь ответа. Вечером я снова сидел у стены. Двор был почти пуст. Только редкие факелы и шаги караула на верхней галерее. Камень под спиной был холодным. Воздух пах дымом и сыростью. Я смотрел на свои ладони. Они стали твёрже. Грубее. Под ногтями почти всегда оставалась тёмная кайма — кровь, грязь, мазь. Когда-то этими руками я цеплялся за снег. Теперь ими я собирал чужие тела обратно. И чем чаще это делал, тем меньше удивлялся, что получается. Ближе к полуночи во двор вышел Крейван. Он шёл один. Без факела. Просто появился из тени арки и направился прямо ко мне. Остановился в двух шагах. Посмотрел сверху вниз.

— Ты спасаешь тех, кого здесь уже записали в потери. Это не был вопрос. Я поднял голову.

— Если ещё можно — нужно. Он чуть прищурился.

— Нужно — кому? Я не сразу нашёл ответ.

— Им. Крейван молчал несколько секунд. Потом коротко кивнул.

— Пока этого достаточно. Он развернулся и ушёл так же тихо, как появился. Я остался сидеть. Впервые за долгое время мне показалось, что за этими стенами меня не просто терпят. Меня уже начинают считать.

Глава 8

Счёт

После того ночного разговора со мной почти перестали говорить напрямую. Не из страха. Скорее из осторожности. В замке быстро понимали, кого стоит обходить стороной, а кого — просто не трогать без нужды. Меня не трогали. Тренировки шли своим чередом. Я больше не был самым слабым. Удары стали точнее, дыхание — ровнее, падения — реже. Инструкторы ставили меня против тех, кто уже служил второй и третий год. Иногда я проигрывал. Иногда — нет. Но настоящая работа по-прежнему ждала меня вечером. В лечебнице стало тихо. Старый лекарь почти не вмешивался. Он лишь иногда останавливался за моей спиной и смотрел. Потом уходил, не сказав ни слова. Однажды я поймал его взгляд