Сергей Овчинников – Фёдор Достоевский. Идиот. Рецензия (страница 3)

Известно, что Н.В. Гоголь где-то всего сорока годами ранее снимал квартиру за двадцать пять рублей в месяц, а купить, говорят, можно было тысяч за десять. Сейчас в СПБ за десять миллионов квартиру не купишь, по крайней мере в тех его районах, которые ещё можно идентифицировать как Санкт-Петербург. Хотя при более широком толковании и при желании можно уложиться в десятку.

Мда, но Гоголь бы такую не снял.

Да, характеры в этой сцене получают новое раскрытие и прочтение. Автор, как мы уже заметили, ни на йоту не собирается ничего и никого упрощать.

Больше всех, вероятно, достается князю. Достается тут и в прямом, и переносном. В какой-то миг мне показалось было, что библейский лик уже подвергнется серьезной корректировке. Действительно герой будто поддается всеобщему помешательству на почве вожделения к Настасье Филипповне.

Мне здесь тоже как-то многовато показалось этой всеобщей тяги. Ведь помимо назначенных автором претендентов на яркую сексуальность (хоть и с чужих слов) героини прочие мужские персонажи звучат вполне согласно, то есть явно сочувствуют. А щначит как минимум тоже бы непрочь вкусить запретного плода. Или, пользуясь лексикой Фёдора Михайловича, "даже охотно".

На фоне сих многослойных переживаний даже я начинаю что-то чувствовать. Но уже по отношению к автору. До сих пор, видимо это носило некий заочный характер, может быть, предчувствия. А теперь вот оно просыпается. Скажете, ах, в Достоевского так легко влюбиться – втрескаться, как Мышкин в Н.Ф. Но я же в самом деле не хрупкая барышня какая-нибудь. Хотя, тут мне кажется половозрастные характеристики вряд ли что-то значат. Так что, как чуть позже сказал один поэт: "Да будь я и негр преклонных годов".

Глава 5

Но возвращаясь к финалу первой части романа, надо же за Н.Ф. пару слов замолвить. Я, повторюсь, не специалист, но диагноз явно психиатрический.

Да, я не специалист, поэтому я спросил у ИИ. Не живых же докторов отвлекать по пустякам. Да, и получил ответ на пару страниц – приводить его здесь не буду по понятным причинам. Приведу лишь заключение:

"Наиболее точным современным диагнозом для Настасьи Филипповны представляется пограничное расстройство личности (F60.3), развившееся на фоне тяжелого посттравматического стрессового расстройства, связанного с хронической психологической и сексуальной травмой в детстве и отрочестве" (generated by deepseek).

Комментировать, как говорится, только портить.

Короче ПРЛ на фоне ПТСР. Кстати ОКР (обсессивно-компульсивное расстройство) в длинной версии также фигурировало.Не правда ли, после этих до боли знакомых аббревиатур героиня стала нам как-то ближе? Более того, она представляется теперь уже вполне современной женщиной. Не забываем, что в анамнезе не комар чихнул, а абьюзивные отношения и склонение к сексуальным контактам вполне вероятно до достижения возраста согласия. Ну что, жальче вам стало Настасью Филипповну? Мне – да!

В финальной сцене первой части симптоматика расстройства личности героини уже находит отражение. Хочется от медицинской терминологии теперь как-то уйти и сосредоточиться на главном, что нам намеревается передать автор в характере Настасьи Филипповны.

Мне считывается мощный акцент на саморазрушение. Эта деструктивная тяга подчеркивается с разных сторон так, чтобы уже ни у кого сомнений не оставалось, какого нам ждать развития в этом направлении. Трагедийный пафос здесь как раз закладывается и скрупулёзно программируется.

Ганя при всей мощи направленной против него атаки остаётся в этой сцене относительно пассивен. Он, наверное, не открывает нам никаких новых своих сторон. Он не поддается на унизительную манипуляцию, что в общем-то и следовало ожидать. Но автор таки-ухитряеися включить нам сопереживание и этому персонажу. Ему действительно тяжело. Обморок, наверное, слишком театральный прием, но пусть.

Вот Рогожин совсем будто обойден вниманием. С самых первых страниц вырисовывается грубый, неотёсанный – мужлан мужланом. При этом богат за счёт наследства, необразован и раздираем страстями. Теперь, правда, все прочие затмевает ему главная страсть его жизни – пресловутая Н.Ф.

Он алчет, не думает, но действует – прямолинейно и агрессивно. По городу шляется и является незванно-непрошено в сопровождении свиты бездельников-прилипал. За всей этой рогожинской братией маячит нечто символическое – не разберу пока. С другой стороны Рогожин – пожалуй, самый простой характер. Почему-то автор ему не докладывает, не добавляет полутонов – может быть далее – посмотрим.

Что же до святости князя. Я думаю, что опасения преждевременны. Истинные же мотивы стремления Мышкина к Н.Ф. ведь пока не раскрыты. И ещё далеко не конец – вывернется. Верую!

Глава 6

Ну, а после финальной сцены первой части, то есть уже во второй непрерывность линии главного героя вдруг обрывается. На полгода князь вообще будто выпадает из поля зрения, из фокуса повествования. Информация о нем доносится в виде слухов, писем, да и просто разговоров – потому как в умах остальных персонажей он все равно имеет своё зарезервированное место за счёт своей абсолютной уникальности – ну, буквально коллекционный экземпляр, о котором совсем не думать никак невозможно.

Зачем Фёдору Михайловичу понадобилось отпускать героя из поля прямой видимости? Я пока усматриваю в этом не то, чтобы приём, но определенную уловку.

При том, что событийный ряд концентрируется именно вокруг князя в том числе и во время его отсутствия, то есть главные события происходят как будто вне рамок повествования.

Читатель чувствует себя (по неясным мотивам) изолированным от "самого интересного". Событий при этом, судя по отголоскам, происходит изрядно. Таким образом закручивается пружина интриги – что же там такое происходит. Ну а автор получает возможность не показывать все события изнутри, а потом (может быть) в режиме своего излюбленного пересказа отдельные моменты нам подсветить, не слишком ослабляя интригу и без обязательств детализировать лишние подробности.

Своего рода экономия времени и средств, ну и бумаги, конечно. А возможно и перьев. Хотя Достоевский, вроде бы, писал стальными.

Анна Григорьевна Достоевская вспоминает: «Писал свои произведения на плотной, хорошей бумаге с едва заметными линейками. <…>Перо любил твёрдое, острое. Карандашей почти не употреблял».

Итак во второй части почти в самом начале происходит редкое событие – разговор всего лишь двух героев с глазу на глаз. Да ещё на протяжении целых двух глав. Мышкин является к Рогожину. И здесь мне и тревожно, и неуютно. Кажется, что я что-то пропустил, потому что обсуждают они дела уже минувшие.

Тянет вернуться назад и перечитать. Но я же хорошо помню, что не было об этом – только намеки, недомолвки и лишь в общих чертах контур произошедшего.

Значит несколько последующих глав я обречён вгрызаться в текст в надежде отыскать все нюансы, которые только мне будет позволено выпытать у Фёдора Михайловича раз уж ему вольно было интригу и в этой плоскости завернуть.

Я затрудняюсь определить точно свое отношение к такого рода драматургии. Вроде бы на язык просится манипулирование. И в самом деле, повествователь ведь не прикован инвалидным креслом к Санкт-Петербургу. Что ему мешает последовать за героем в Москву и доложить нам всё в красках? Нет никаких уважительных оправданий. Прихоть автора. но при этом я не в обиде. Потому что мне действительно интересно дознаться. Так что, да, я рад поддаться на эту манипуляцию. Напишу тогда "на мастерскую манипуляцию", чтобы не так обидно было.

Но не только этим примечателен диалог князя с Рогожиным. Скажу о главном для меня. О прочем, если повезёт, а то может увлекусь и вовсе забуду. Главное, на мой взгляд, что сообщает мне автор, это осознание князем природы своей любви к Н.Ф. И называет он это прямо вслух в третьей главе второй части. Для меня же это наверное определенный водораздел романа, ибо слово это: жалость!

Мы как раз вот буквально сегодня зацепились с товарищем за образ и характер Н.Ф. Поспорили – а как же. И мысль моя оформилась в некую версию – сейчас доложу.

Но сперва о жалости – что в ней меня так возмутило. Князь выводит такую загогулину:"Я ведь тебе уж и прежде растолковал, что я ее «не любовью люблю, а жалостью». Я думаю, что я это точно определяю."

Наверное, не требуется доказывать, что жалость в принципе не равна любви.Но я на всякий случай в роли капитана Очевидности пройдусь в общих чертах.

Потому что общие черты конечно есть. И в любви и в жалости много сопереживания, пусть эмпатии, если кому-то так понятней. Раньше ещё говорили сочувствие. Только в жалости сочувствие всегда с отрицательным знаком, когда другому плохо. Порадоваться успеху или просто вместе с другим – в случае с жалостью – этому места нет. Жалость – это вообще не про радость.

И любовь и жалость предполагают глубокую эмоциональную вовлечённость и заботу. Поэтому объекту заботы иной раз так легко спутать жалость с любовью. Особенно, когда есть определенные ожидания – ошибиться запросто.

Но главное, что разводит любовь с жалостью в вечном диалектическом противоединстве – неравенство. Жалость – это неравенство, зависимость и подчинение. Это как раз то чувство, которое совестливые плантаторы испытывали по отношению к рабам (пусть к крепостным в нашей традиции), однако же не спешили давать им вольную. Жалость – это вампир, которому нужны проблемы, любой негатив. Как ещё пожалеть, если всё хорошо. Не должно быть хорошо – для жалости это неприемлемо!