Сергей Овчинников – Фёдор Достоевский. Идиот. Рецензия (страница 2)

А вот по поводу доверительности между едва и случайно увидевшими друг друга людьми в седьмой главе первой части:

" – Да каким же образом, – вдруг обратился он к князю, – каким же образом вы (идиот! – прибавил он про себя), вы вдруг в такой доверенности, два часа после первого знакомства? Как так?"

Обращается к князю – нет, не просто обращается – вопиёт Гаврила Ардалионович Иволгин, он же Ганя.

Конечно, мне крайне неприятен сей персонаж – тут автор тоже очень качественно постарался. Но я, по простоте душевной, готов в этом вопле к нему присоединиться. Мне тоже эта доверительность покоя не даёт. Неужели тогда в Санкт-Петербурге любого юродивого с узелком, назвавшегося князем, готовы были принимать, как дорогого гостя за завтраком, поверять в интимные секреты и прочие оказывать знаки внимания. Милые люди, честное слово!

Я бы пожил в Питере в подобной версии Федора Михайловича, но только, хоть вы меня режьте, не в ноябре!

Глава 3

Примечательная сцена у Иволгиных. Для меня, так вообще поразительная и, наверное, неожиданная. Князь является туда на постой. Следом же приходит Настасья Филипповна, а за ней в эту небольшую квартирку набивается ещё изрядно народа. Выходит довольно массовая сцена, хотя, казалось бы, ничто не предвещало. Я, признаться, даже теряюсь в догадках, зачем потребовалось столь людное "побоище". Хотя происходит довольно много всего, так что, полагаю – автор серьезно экономит пространство повествования – разом расставляет необходимые акценты в отношениях между действующими лицами. Опять же князь выступает в своем уже утвердившемся амплуа – закрывает собой даму от руки негодяя. Замечу, что с самого начала романа персонажи общались как минимум втроём, но, как правило, собеседников было больше – и в вагоне поезда, и в беседе с генеральшей.Да, и сразу после этой шумной сцены – князь уходит к себе в комнату, к нему приходит Коля. Но тут же появляется Варвара, словно автору никак невозможно героев надолго вдвоем оставить. И в самом деле, о чем вдвоем можно разговаривать – скукотища же. Варя отсылает Колю, и тут же "на подмогу" является Ганя. Поразительно – ещё понаблюдаю.Хочу ещё обратить внимание на поведение Варвары и Гаврилы (Гани) после той шумной сцены (хотел "драки" написать). И он, и она неожиданно (для меня) меняют свой вектор – ну, буквально, включают заднюю. У меня в такие моменты прямо ладони чешутся – словно в театре – не могу дождаться, когда уже можно будет аплодировать. Казалось бы, такая малость, но уже, вроде бы, достаточно, чтобы понять – автор не упрощает характеры, а значит дальше нас точно ждёт ещё много прекрасных и счастливых моментов забористого читательского прихода. Но князь, тот со своей рассудительностью и тонкой душевной организацией предстаёт неким сверхчеловеком уже. Человек, проживший в отрыве от родины много лет, увезенный туда ещё подростком, так лихо ориентирующийся и рассуждающий о добродетелях и насупротив, что дурно, что годно. Гаврила чуть ли не исповедуется ему после той "драки". Не рановато ли, Фёдор Михайлович? Как приём, впрочем, мне даже приятно и симпатично. Правдоподобие же к чёрту совсем? – Извините мне мою лексику в присутствии святейшего. Пока прочитано немногим более двадцати процентов. Что же у нас с самой историей, с сюжетом? А, нет, невнимательно читали некоторые. Вот же прямым текстом от лица самой Настасьи Филипповны:"А тут приедет вот этот: месяца по два гостил в году, опозорит, разобидит, распалит, развратит, уедет, – так тысячу раз в пруд хотела кинуться, да подла была, души не хватало, ну, а теперь… Рогожин, готов?"

Пока так: Князь Мышкин возвращается с лечения за границей в Санкт Петербург и попадает прямиком в заиеваюшуюся брачную афёру. Хотя, может и не столько аферу, но интригу точно.

Будучи человеком добродетельным и неравнодушным, он не видит для себя возможности находиться в стороне и собирается вмешаться. О его положительных сторонах мы узнаем, впрочем, из его же рассказов о себе, но верим, ибо сей рассказчик, по-видимому, назначен автором в надёжные. А клубок интриги, собственно заворачивается вокруг прекрасной дамы – Настасьи Филипповны Барашковой, которая при всех своих внешних (и внутренних) прелестях имеет историю, не слишком привлекательную для потенциальных претендентов на руку и сердце. Дело в том, что, рано осиротев, она до вполне взрослых лет воспитывалась в доме одного весьма состоятельного и известного господина – Тоцкого Афанасия Ивановича.

Читатели до сих пор не могут договориться, были ли у них в современном предсиавлении интимные отношения, то есть, попросту говоря, секс. Тем не менее для Петербургского общества того времени, похоже, сам этот факт весил не так много, как вся история, которая позволяла распространяться слухам и делала из Настасьи Филипповны совсем нежеланную партию. А теперь Афанасий Иванович надумал жениться, а женится ему возможно никак не меньше, чем на первой красавице СПб. Ну вот хотя бы на одной из дочерей генерала Епанчина Ивана Фёдоровича.

Пересказывать сюжет Идиота, должен признаться, – отдельное удовольствие.

Ну так вот. Однако, девочка повзрослела и уже готова дать отпор. С поправкой на нравы той эпохи, чтобы расстроить предстоящий брак, достаточно угрозы предать огласке.

Да-да, публика крайне лицемерна. Чтобы бросить тень на даму хватит слухов и пересудов, то есть достаточно допустить саму возможность. Но уж если сама особа вознамерится публично признаться, дескать, да, было и тем самым ещё больше опозориться, то вот только тогда и джентльмену не поздоровится.

Посему Афанасий Иванович Тоцкий (растлитель, то есть) рассчитал сперва устроить свадьбу Настасье Филипповне и профинансировать конечно же. А для этой цели наметили секретаря генерала Епанчина – Гаврилу Ардалионовича (он же Ганя) Иволгина, у которого вроде бы поначалу и чувства соответствующие имелись к предмету обожания (теперь торга), но семьдесят пять тысяч – это семьдесят пять, знаете ли, тысяч.

Семейство Иволгиных, понятно, в лёгком шоке, который рискует перейти в тяжёлую депрессию. Однако, с деньгами у них совсем не шикарно – сдают три комнаты и сами ютятся в оставшихся. Для Гани женитьба представляется относительно доступным способом обрести финансовое благополучие. Есть и ещё один претендент на любовь падшей женщины – Рогожин.

А, нет, невнимательно читали некоторые. Вот же прямым текстом от лица самой Настасьи Филипповны:"А тут приедет вот этот: месяца по два гостил в году, опозорит, разобидит, распалит, развратит, уедет, – так тысячу раз в пруд хотела кинуться, да подла была, души не хватало, ну, а теперь… Рогожин, готов?"

Глава 4

Дмитрий Быков на своем сайте БыковФМ отвечает на вопрос: Где в «Идиоте» Достоевского говорилось о растлении Тоцким Настасьи Филипповны?

Похоже, Дмитрий Львович тоже невнимательно читал, а может подзабыл. Он почему-то апеллирует совершенно к иному, более завуалированному, контексту и делает предположение, что более рткровенно в ту пору Достоевский вряд ли мог себе позволить высказаться.

Ну что ж мы знаем теперь, что мог и высказался вполне прозрачно и для девятнадцатого, и для двадцать первого.

Ну так вот, возвращаясь к претендентам на падшую, но такую, видимо, зовущую и желанную Настасью Филипповну – мне напоминают: интеллектуально состоятельную и образованную, да-с к ним неожиданно присоединяется и князь Мышкин. И происходит это, как мы понимаем, прямо в первой части в момент, когда Гаврила Ардалионович (Ганя) показывает портрет генералу Епанчину. Фёдор Михайлович решает нам продемонстрировать т.с. le coup de foudre, ну или любовь с первого взгляда.

В данном случае, князь попросту втрескался в портрет, то есть, ещё не познакомившись с объектом чувств воочию.

Чем ещё примечательна первая часть романа, так это тем, что мы практически неотрывно следуем за главным героем в течение всего одного ноябрьского дня. Действие не прерывается, хотя снабжается предысториями, которые вкраиваются на манер пересказов. Вот здесь я бы предпочел флешбэки конечно, то есть, чтобы не пересказом, но само действие изнутри с диалогами, взглядами, задником и прочая. Роман бы тогда, по-видимому, стал многотомным. Но зато возможно было бы меньше тех, у кого "слишком быстро закончился Достоевский".

Я пока себя к таковым не отношу. Ну, похоже, начинаю их понимать.

Финальная (ну и центральная, чего уж) сцена первой части романа также многолюдна. Князь является незванным (но крайне желанным) гостем на день рождения Настасьи Филипповны. Его, так сказать, влечёт.

Интересно, что при всей обстоятельности текста автор не даёт исчерпывающего толкования мотивации героя к подобному поступку. Мотив в данном случае выступает, как основная пружина и притягательная сила истории. Я вроде бы и догадываюсь, но кто его знает, чем там Фёдор Михайлович наделит ещё своего героя. Не произойдет ли неожиданной трансформации юродивого в рокового лирического героя прямо в ыилюнаое первой части?

Кстати, крайне интересна трансформация князя в целом в романе – послежу!

Что же происходит в этой сцене. Говорят, из всех азартных игр Достоевский предпочитал просаживать гонорары в рулетку. Однако, в финале первой части он ловко и даже, наверное, мастерски, тасует колоду с персонажами. Делает он это ярко и красочно. Чего стоит один только эпизод с бросанием пачки ассигнаций в камин. Сто тысяч, между прочим!