Сергей Остапенко – Эпоха Карго (страница 2)

Возле шлема Лихаря мелькает что-топродолговатое. Стрела уже на излёте и бессильно шлёпается в траву. Её сестраложится почти в кучку пепла, оставшуюся после костра.

– Довольно тешить плоть, – замечаетМироврат. – Они поняли, что мы их заметили, и дали нам знамение, что неотстанут. Поспешим же, братие!

Лихарь, Беляй и остальные кметы сгиком вскидывают вверх острые копья. На более толстом и длинном древке пики,которую вздымает Неждан, хоругвеносец княжича, колышется багряное полотнище снашитыми символами гарпуна и бочки. Так на знамени рода заречанских князей представленыпромыслы, приносящие им процветание: бортничество и рыбная ловля.

– Чего медлишь? – спрашиваетМироврат у девицы.

– Неужто ты меня, княжич, в седлок мертвецу определил? – изумляется пленница.

– Сменных коней с нами нет, – разводитруками Мироврат. – Так что…

Девица онемевшими руками пытаетсяухватить узду, но пальцы её не слушаются. Тогда Мироврат, стоя в стременах,свешивается к ней, берет её лёгкий стан обеими руками и водружает в седлолошади, принадлежавшей убиенному Неврюю. Девица охает от неожиданности ивцепляется в поводья.

– Так-то, – довольно оглаживаетрусую бороду Мироврат. – В седле справно держишься?

Девица кивает.

– Будь рядом, – строго повелеваеткняжич, и понукает гнедую тычком пяток. – Назови имя своё, странница.

Та раздумывает мгновенье, иотвечает:

– Уцелеем – скажу, – обещает она,и тоже трогает с места лошадь.

Топот копыт вдали становитсяразличим для слуха. Чужаки вложили луки в налучья, сдвинули их за спину,приготовили мечи и идут сомкнутой лавой; уже тревожат покой утренней степи ихкороткие возгласы. Княжич Мироврат улыбается, но его ухмылка крива и напоминаетгримасу. Он уводит коня в сырую тень оврага. Отряд устремляется вслед за ним иисчезает из поля зрения преследователей.

***

С рассвета до полудня длитсяпогоня, а с полудня до заката продолжается. Изнемогли лошади заречан,спасающихся от превосходящего числа врагов, но и кони, несущие супостатов, тожедавно не бодры, всё чаще спотыкаются, рассекая душную степь. Нет времениостановиться и напоить их, не взяли с собой на вылазку преследователи довольноподсадков, чтобы отдохнули их кони без седоков – думали скоро порешитьзаставный отряд из Сладоместа, да просчитались.

Вот уже виден вдали пологий холмнад рекой Сладвигой, и девятиаршинные стены крепостные, сложенные из добротныхотборных брёвен. Не настигли неведомые воины из степи свою добычу, бессильныстрелы их против западного ветра. И поворачивают преследователи вспять, вздымаякопытами пыльные вихри. Тянутся сизые дуги слева и справа навстречу друг другу,соединились отряды, кричат что-то их вожаки вослед заречанам. Остановились икметы княжича Мироврата, переводят дух, не веря ещё до конца, что спаслись.Всматриваются напряжённо в вечереющую степь, утирают пот, льющийся из-подшеломов по усталым чёлам. Так и есть, только завеса пыли ещё долго кружится наместе, где ещё недавно шла за ними конница. Ни с чем воротятся степняки,ускользнул юный княжич со своей добычей, ладной ликом и станомдевицей-странницей, которая вместе с дружинниками сосредоточенно изучает крайземли и неба, и, не обнаружив там угрозы, вздыхает с облегчением. Но рано ейуспокаиваться, предчувствует она, что не от отца достался княжичу Мировратупростой и добродушный нрав, и что, избегнув одной опасности, неумолимо движетсяона навстречу другой.

Вот и мост трёхаршинный через Сладвигу,и открываются навстречу врата дубовые, но не багряные стяги встречаютворотившийся отряд младшего княжича, а белые. Слышно, как вопленицы выводятплачи чинными бабьими голосами, и звонкими девичьими. Сурово исподлобья смотрят мужи заречанские, высыпавиз теремов. Расступается стража, не в ликовании, а в молчании следует отрядкняжича по великой улице к торгу.

Что же за причина у скорби,опочившей на Сладоместе?

Отец Мироврата, князь Ратигубсправляет тризну по своему старшему сыну Скудоверу, павшему от смертельногозелья, или от злого чародейства, или от нежданного карачуна. Да откуда прийтина старшего сына недужной пагубе? Пыхал молодец здоровьем ещё два дни томуназад, ликовал со своими верными товарищами, выезжал с женой на белыхкобылицах, украшенных княжескими знаками, отвечал на поклоны посадских людей,встречавших его. Нет, видно изурочил княжича кто-то лихой, или отравил, неиначе. Так толкуют в толпе, и князь Ратигуб не опровергает сии слухи.

Вот и ладья погребальная сколоченана торговой площади, и несколько возов с дровами уже уготовлены для того, чтобыунести в небо старшего княжеского отпрыска. Всё готово к похоронам, и дюжиемужи готовы покатить траурный чёлн к воротам, чтобы пустить горящую ладью стелом Скудовера по водам. Сам же старший сын князя лежит на украшенных зелёнымиветвями и плодами помосте с длинными рукоятями, прилаженных, чтобы удобно былоего доставить к месту прощания. Голова его покоится на парчовых подушках, скулысковала судорога боли. Когда приближается к его последнему ложу младший княжич,с замершим сердцем и похолодевшими членами, приносят сюда же меч Скудовера иего соболью шапку, умащают бледные ланиты[1][1]княжичазаморскими благовониями.

Мироврат видит отца, матерь и сестёрсвоих, скорбно наблюдающих, как угрюмые старухи, ведающие тризной, делают своёдело. Чёрная злоба и холод на лице Ратигуба: нет более среди живых его правойруки, старшего и любимого наследника! Но что-то ещё тревожит князя,ошеломлённый последними событиями Мироврат не может догадаться, что на душе убатюшки.

Отряд останавливается поодаль, всеспешиваются, дядья и братья павшего Неврюя уже спешат к трупу, и зашлась немымкриком его посеревшая мать. Несут Неврюя под руки, ибо не приготовлено для неговолокуш, на которых было бы ему удобно двигаться навстречу уже его собственномуотбытию в иные пределы мира. При виде ещё одного павшего нервно дёргается жилкана скуле Ратигуба и вцепляется ладонь в навершие меча, словно жестом этим хочетон удержать двух сынов своего племени на земле.

– Отче, прости, – понуро молвитМироврат и кланяется в пояс.

– Подойди, мой единственный сын, –отвечает князь и рукой указывает тому место подле себя, опричь правого плеча.Приглашённый поднимается на возвышение и смотрит в лицо матери. В каменномизваянии больше жизни, чем в нём. Сёстры стоят на ступень ниже, покрыв головыбелыми платками, и переминаются неловко, боясь поднять взор. Знают они, чтонапускное спокойствие батюшки ненадолго, и как молния выбирает себе случайноедрево, чтобы расщепить или сжечь, так и гнев его будет внезапен и скор. Непоздоровится тому заречанину или чужеземцу, кто станет преткновением для него ипревратится в мишень.

– Реки, сыне, с какими вестямивозвратился ты из дозора. Что случилось с доблестным Неврюем? И кто этапростоволосая девка, которую стерегут твои кметы? Я не видывал её прежде.

Со словами этими берёт князь сыназа плечо и прижимает к себе.

– Всё расскажу, отче, ничего неутаю. Но позволь узнать прежде, что стало с моим старшим братом? Кто забралжизнь его? Позволь мне, не мешкая, отмстить виновному!

Ослабевает хватка князя и почтиотталкивает он своего сына после сих слов, однако же берёт князь себя в руки,глядит тому в лицо, и смеются его очи лихим светом. Не сулит ничего доброготакой взгляд; не решается Мироврат продолжать расспросы и обстоятельнодокладывает отцу всё, как было. О том, как в дозоре поймали его дружинники трёхнезнакомцев, по виду – лазутчиков, севернее тракта, лежащего между Сладоместоми Малохоромцем; как девицу удалось полонить, одного споспешника её изрубили припоимке, а другого упустили. О том, как утром сего дня вражий убивец подкрался,как тать, хороняка, и сразил стрелой стоявшего на страже Неврюя; как пленнаядевка, утаившая своё имя, предупредила княжича, что близка вражеская коннаясотня, стоявшая в засаде за холмами, пока лазутчик исторгал душу из верногоНеврюя. Наконец, дошёл черёд и до рассказа, как уходили от неприятеля степнымитропами, изнуряя лошадей, чтобы возвестить князю о новом, неведомом доселепротивнике с восточной стороны степи.

– Не медли с тризной, отец.Надобно скорее завершить сие скорбное дело и готовить Сладомест к обороне, ибобыли враги налегке, без обоза и запасных коней, стало быть, вернулись они кглавному стану своему и уже рассказали о том, что видели укреплённый град зарекой, в котором завершился наш путь. К утру, самое большее к полудню стоитждать их у стен наших в силе тяжкой. Надо собрать войско и встретить их встепи, дабы не перерезали вороги шляхи, ведущие в город, и не устроили заставына подступах, чтобы не оказаться нам в осаде.

Складки на лбу князя сжимаются кактиски, зубы скрипят от невыразимой муки.

– Так ты, королобый мой младшийсын, вместо того чтобы дать бой и изгнать врага с земли нашей, предпочёлпривести их передовой отряд к вратам нашим? – интересуется Ратигуб.

– Не из робости избег я сражения,батюшка. Сочти моих воинов: было нас две руки, вернулись без одного пальца.Врагов же было не меньше чем семь дюжин, и среди них почти все лучники. Недолгодлился бы бой; не сойтись бы нам в честной схватке. Быть бы мне истыканнымстрелами как вепрь на охоте, не успев омочить меча вражьей кровью. Нынепровожаешь ты своего старшего сына в последний путь; ежели дал бы я бой супостатам,пришлось бы тебе провожать и второго, да только не сразу обрёл бы ты тело моё,стал бы я с дружиной пищей для степных воронов и коршунов.