Сергей Остапенко – Эпоха Карго (страница 1)
Сергей Остапенко
Эпоха Карго
Глава 1. Падение Сладоместа
Пролог
Глубок и сладок сон на излёте ночи. Не разливается ещёпурпур зари над грядой холмов на востоке, не тревожит тишину оклик раннейптицы. Мерно вздымается грудь молодого княжича Мироврата, сомкнуты очи его, ируки вольно распластаны на траве, словно распят он на жёстком полотне стерни. Мирени безмятежен лик княжича; не тревожат юношу дурные сны и предчувствия.
Спят все кметы его малой дружины, утомлённые вчерашнимдозором. Лишь ратник Неврюй бодрствует. Подобно Мироврату распластан Неврюй по сжатойнедавно пашне, но обёрнут к ней не затылком, а ликом. Прижал он ухо к земле; необращая внимания на колючие стебли, впившиеся в щёку, слушает он глухоебормотание степи. Поднимается он, отряхивая прилипшие колоски, и хмурится челоего. Гложут его сомнения, прервать ли сон княжича и взбудоражить его тревожнымисловесами, или перед тем удостовериться, что нет ошибки, что не избыток хмеля,употреблённого вчера, барабанит в его висках, и не почудился ему далёкий топот копыт.
Есть ещё некто, бдящий в степи в сей неурочный час. Ладнаяликом и станом девица лежит на боку, примостив босые ноги у охладевшегокострища, на ней мужские порты до пят и короткая рубаха. Весь наряд её, внеприметных цветах, весьма пострадал, когда отбивалась она от полонивших еёмолодцев, аки рыкающая львица. Кажется, что девица спит, но подрагивают ресницыеё, а цепкие зрачки сквозь узкую щёлку внимательно наблюдают за Неврюем. Онтоже глядит на неё, и, решив, что она почивает, приступает к задуманному.
Неврюй неслышно,словно в детстве, когда боялся поутру разбудить хмельного батюшку, крадётся кдвум одиноким деревьям, у которых привязаны оцепенелые лошади. Ловкоподтягивается он на нижнюю ветвь, закидывает ногу, и, обретя опору, быстроперебирает руками, взбираясь наверх. Неврюй имеет намерение высмотреть в тойстороне, откуда почудился ему топот, какое-либо движение.
Девица, прилежно изображающая спящую, также слышаластелющийся по степи далёкий гул, и он беспокоит её не менее, чем Неврюя. Покатот занят тем, что взбирается на древо, она перекатывается поближе к Мировратуи протягивает к нему руки. Теперь заметно, что ладони её бледны и непослушны,ибо стянуты тугой жилой и связаны крепко. В двух пядях от шеи княжича замирают они,словно разуверилась она в том, что сможет исполнить задуманное.
– Очнись, – шипит она, озираясь. – Очнись же!
Не слышит её Мироврат, недвижныего члены, дышится ему легко, и не посещает тревога покои его сновидений.Девица неловко тычет княжича в плечо и пытается растормошить, но безуспешно.
– Пропала я, – шепчет девица, ипрячет лицо в затёкших руках.
Неврюй взобрался так высоко, чтоветви едва держат шесть пудов его обильного тела. Он свесился в просвет листвыи всматривается в быстрые тени на фоне розовой полосы у края земли. Глухоебранное восклицание срывается с его губ, и спешит он спуститься живее к княжичус донесением.
В недалёком овраге беззвучносодрогается тетива, и стрела, выучившая, где искать ей цель, срывается вкороткий полёт. Ловки руки пустившего её лучника, несётся она, раздвигаявоздух, и немного нужно ей времени, чтобы преодолеть расстояние в семьдесят, снебольшим, саженей. Словно в спелую мякоть груши проникает она в плоть Неврюя ипригвождает его к стволу. Сдавленным свистом из пробитой трахеи прощается он сбелым светом. Успевает Неврюй привычным движением вцепиться в кору древесную,чтобы сохранить равновесие и удержаться, да только некому более в нём держаться:стрела закончила свой полёт, а дух Неврюя только начинает, осматривается, ищетпуть к небесным хоромам и теремам, где отныне надлежит обитать ему.
Уже вскочила в седло тень лучника,и рысью скачет к соплеменникам, уверившись, что филигранно исполнена погибельчасового, и маленький дозорный отряд заречан легко будет теперь сгубить, а княжичаполонить.
Крепко держится в стволе стрела,да не так уж толсты и прочны сухожилия в горле Неврюя. Выворачиваются они изрусел своих, растягиваются в две, потом в три длины, а затем рвутся они, и грузновалится Неврюй наземь, попутно отломив от дерева не одну ветвь. Последнюю службусослужил Неврюй: не живой, так мёртвый подал сигнал своим. Всполошилисьратники, сошёл мёд сна с чела Мироврата. Сел он, видит очами, что лежитнедвижимо дружинник его, но не может ещё дать ума тому, что видит: то ли случайноНеврюй свалился с дерева и свернул шею, то ли приключилась с ним неведомаяпадучая хворь – поди в полутьме разбери! Зато хорошо различает он, что близкоподобралась к нему взятая в полон девица, что тянула она руки к нему, да резвоотдёрнула. Не иначе, как хотела во сне исторгнуть из Мироврата душу, да неуспела: услышал княжич шум и пробудился.
– Зря ты это удумала, – говориткняжич Мироврат. – Мы ж с тобой по-хорошему. Не трогали тебя пальцем, непокушались на честь твою. Как теперь отговаривать моих молодцев от того, чтобне касались тела твоего?
Княжич, зевая, растягивает слова,будучи уверен, что полонянка не разумеет его речь. Потому от удивления даже отрываютсяот земли чресла его, ибо речёт она слова, которые ему хорошо знакомы, лишь звук«г» из её уст исходит более звонко, чем говорят заречане.
– Не губи, Мироврат! – повинносклоняясь к земле, говорит девица. – Я хотела тебя разбудить, а не задушить. Выдолжны спешить. Они уже близко, за той грядой холмов. Разделились на два отрядаи хотят на вас наскочить с двух сторон. Воин твой, Неврюй, заприметил их, да неуспел тебе доложить.
Зевота в один миг линяет сМироврата.
– Лихарь! Беляй! О чём онатолкует?
– Княжич, Неврюя поразила стрела!Видно, лазутчик вражий таился совсем рядом. Значит ведомо врагу, сколько нас, ичто среди нас сын князя Ратигуба.
Княжич, не выпрямляясь во весьсвой недюжинный рост, спешит к древу и убеждается в словах девицы.
– О, верный Неврюй! – стенает он.– Как мог ты так оплошать! Что скажу я твоим дядьям и братьям!
– Мироврате! – доносится возгласдругого дружинника, Докучая. – Девица не лгала. Всадники с востока. Два отряда,в одном дюжины три, а в другом и того более. Здесь, в чистом поле, ещё издали онив мгновение ока перещёлкают нас, как тетеревов.
– Кто они?
– Неведомо.
Лихарь, глубокомысленно осмотревоперение стрелы, произносит:
– Это не соседи. Это чужакииздалече.
– Мы примем бой? – интересуетсяБеляй, пока остальные кметы приводят себя в порядок и готовят оружие к схватке.
– Мало нас, всего о пальцах двухрук. Славно было бы дать им бой, хоть и неравный. Мёртвые сраму не имут. Ноежели сгинем сейчас, кто передаст весть отцу моему, что появилась из глубинстепи новая пагуба? Нет, в другой раз померимся силами с новыми чужаками. Седлайтеконей, снимаемся с места, уходим через овраг, потом вдоль кабаньей балки и натракт до Сладоместа. Там дадим коням волю, пока же старайтесь, други моя, чтобыне приметили враги, что мы покинули привал.
Мироврат возвращается к связаннойдевице. На щеках её, прежде бледных, горит нервный румянец, пальцы на ногахнепроизвольно сжимаются, словно вот-вот вскочит она, и помчит, не разбираядороги. Однако ж в остальном держится она смирно, понимая, что попытка сбежатьобречена на неудачу, и после того как вздумает она сбежать, не миновать ейбеды.
– Похоже, степняков ты боишьсябольше, чем нас, – ухмыляется Мироврат.
Девица кивает.
– Так ты, значит, понимаешь по-нашему? – вопрошаеткняжич, опоясываясь, принимая от Беляя ножны, вкладывая в них меч, а на головуводружая остроконечный шелом.
– Язык заречан – тот же, что языккореневичей, соседей ваших. Да и язык дольнян и костерян весьма схож. Да, явладею вашим наречием.
– Диво какое. Какими ещё языкамиговоришь?
– Многими, – уклончиво отвечаетпленница.
– Чего же молчала ты, когдаприступали мы к тебе с расспросами давеча?
– Боялась, что обидите меня, имолчанием хотела оттянуть исход такой.
– Обидим? С чего бы. Однако,похоже было, что со своими дружками, один из которых сокрылся от воинов моих,вы что-то вынюхивали на границе землицы нашей. Не заговори ты сегодняподобру-поздорову, нашли бы мои дружинники способ, как из тебя правду добыть.
– Я не лазутчица. Мы странники. Вынапрасно изрубили моего второго спутника. Он был хорошим человеком и знал многополезного.
Мироврат пожимает плечами:
– Коли странники – надо былопредстать перед княжичем, как положено, поклониться, уважить. Да что теперь уж.Скорблю по твоему родичу, или кто он тебе приходился.
– Ты отпустишь меня?
– Нет. Ты поедешь со мной вСладомест и поведаешь отцу моему Ратигубу, князю заречан, о том, гдестранствовала, что видывала.
Девица закатывает глаза инеразборчиво бубнит себе под нос:
– Вот это я вляпалась…
Лихарь подводит двух лошадей,гнедую, на которую усаживается Мироврат, и пегую, на которую уже словно вьюкприторочено тело павшего Неврюя.
– Забирайся, – командует Мироврат.
Девица в молитвенном жестепротягивает к нему руки.
– О свободе будешь молить моегоотца, – из седла бросает ей Мироврат.
– Княжиче, но, хотя бы, развяжимне руки! – строптивым тоном тянет девица.
Мироврат недолго колеблется:сидеть в седле со связанными руками – верный способ свалиться и сломать шею.
– Ладно, – соглашается он,закидывает за плечо щит каплевидной формы, обитый тёмной бычьей кожей, вынимаетиз-за халявы короткий треугольный нож и одним движением вспарывает узы. Девицаначинает растирать онемевшие кисти и дует на побелевшие запястья, словно онизамёрзли.