Сергей Остапенко – Эпоха Карго (страница 4)

Никто не может взять в толк,отчего исторгает рог нескладное предупреждение о бедствии.

–Мироврате, ты, никак, уже успел перепиться с горя! – хохочет кмет Лихарь.

–А может и с радости, кто его разберёт! –вторит ему дружинник Беляй.

Понимает княжич, что никто в угаретризны не принимает его призыв всерьёз, тогда складывает он руки у ртараковиной и кричит:

–Враг с востока! Тьма воинов! К оружию!

Напуганный дозорный возвращаетсяна пост. Глядит, куда указывает княжич, и хмельные пары выходят из него, какветры из заднего отверстия.

–К оружию! – горланит он, и трубит условный сигнал, уже как положено, ане как получилось у княжича, отчего осмеян был тот своими товарищами.

Захмелевший князь недоволен тем,что чинное течение тризны прервано.

– Чего там? – вопрошает он унаперсника.

–В степи заметили множество конницы. Значит, не стали они ждать рассвета,пожаловали ночью.

Гнев князя Ратигуба сноваразгорается: вернулась злоба на младшего сына, склонен он теперь винить его в том, чтопрознали неведомые враги про местоположение Сладоместа. Ищет он взглядомМироврата на стене, но того уже нет там, спустился он вниз и опрометью бежит кладье.

– Готовьте мою лошадь и доспех!– приказывает князь. – Пусть дружина моя и Мировратова облачается вкольчуги. Смазывайте луки, точите клинки, седлайте коней. Встретим их, когдаподойдут поближе, а пока продолжим. Не могу же я сына своего кровногоотпустить, не проводив, как следует! Что скажет обо мне внук мой, когданародится и подрастёт, что струхнул дед, спрятался за стеной и позволилнеприятелю осквернить тело Скудовера, уготовленное к погребению? Не быватьсему!

Уходит наперсник с поручением,движется по рядам воинов и передаёт наказ князя. Нехотя повинуется дружина,словно не веря, что вместо тризны по одному только княжичу ожидает их вскоре прощаниесо многими соратниками, ибо если предстоит сеча с таким числом ворогов, небывает такого, чтобы обошлось без пролития крови.

Мироврат, пользуясь всеобщимзамешательством, пробирается на ладью. Слева от неё валяется разрубленнаясобака, справа бросили обезглавленного красного кочета, будут они сопровождатьмёртвого княжича в его пути. Уже возлёг на последнем ложе Скудовер, обложен яствами и вязанками дров,политых маслом. Стоят у изголовья верные кметы его – Радя, Томило, Погар и Смирной – и ждут князя.Старуха уже задрала одеяние девичье и прилаживает нож к худым рёбрам её. Частовздымается и опадает ровная ямочка пупка на животе, силится девица вырваться,да крепко держат её путы.

– Пустите меня! – лопочет она. – Вы ходите во тьме и не знаете правды. Но ямогу всё исправить! Я хочу помочь!

– Волхва она, не иначе, – замечает Погар. – Иначе о чём она толкует?

– Чего взыскался, княжич? –спрашивает Смирной. – Тебя, что ли, отрядил князь завершить дело?

–Выходите вон, – отвечаетМироврат.

–Но-но! – протяжно гундит Радя,кладя руку на меч. – Не замай, княжич.Ты нам не указ.

–Брат мой мёртв. У князя своя дружина, часть каждому определена, лишниймеч им в тягость. Остались вы без покровителя. К чьему шатру свои щитыприладите? Я же зову вас к себе ныне. Будьте рядом с моими кметами в грядущейбитве. Получите после свою долю добычи, и плату выше прежней меры.

–Говоришь, как имеющий власть, –восклицает Погар. – Но князьРатигуб покамест в силе. Не лучше ли нам ему послужить, чем тебе?

–Битва рассудит, у кого сила, у кого власть, кто будет в неге, а кто вопале. Не навязываюсь вам в друзья, но лучше со мной не ссориться. Батюшка мойскоро протрезвеет и сменит гнев на милость, а вот я запомню, кто мне поперёкволи говорил.

–Ладно, – говорит Радя. – Верно ты сказал: после сечи видно будет.Пойдём же, братии, лошадей седлать, враги уже близко.

Бывшие дружинники Скудоверавыходят. Погар суёт в руку Мироврату приготовленный факел.

– Пора в путь, в чертоги небесные,– квохчет старуха. – Надлежит дыму вознести Скудовера в горние просторыдо того, как супостаты подступят.

–Ступай вослед витязям, – цедитслова княжич. – Я сам всё управлю.

–Негоже брать на себя эту ношу, княжич. Надлежит тебе отбирать жизньмужей на поле брани, а не юных дев на жертвенном ложе.

– Не перечь. Ступай.

Старуха кладёт нож рядом с теломдевицы и выходит. Мироврат же склоняется над связанной пленницей и берёт нож вруку.

–Княжич, молю, не убивай! Ты вообще не понимаешь, что происходит! –говорит она спокойно, но слёзы, бессильные, безнадёжные, катятся по ланитам еёи скапливаются в ложбинке между ключиц.

–Ты так и не сказала, как звать тебя.

–Тогда будь ты проклят, окаянный дурак, –всхлипывает она и закрывает глаза, чтобы не видеть свою последнююучасть.

Мироврат быстрым движениемвспарывает путы, и руки пленницы соскальзывают вниз. От прикосновения холодногоострия вскрикивает она, но видя, что невредима, садится на чресла и пытаетсяотдышаться. Следующее движение ножа освобождает её ноги, и она вскакивает, какзаяц, уворачивающийся от лисы.

– Имя, – требует княжич.

–Не время сейчас, – возражает она,и в порыве благодарности сжимает его плечи. –Если ты не поторопишься, то мы оба пропадём.

–Я не боюсь отца, – говоритМироврат.

– Да причём тут твой полоумный батюшка!Надо спасаться из города. Через час здесь не останется ни одного терема, ниодного бревна в мостовой, ни одного целого аршина стены.

–Что за безумные речи я слышу, –бормочет княжич.

–Я знаю, о чём говорю. Мы были никакие ни лазутчики, а шли в Сладомест,чтобы вас предупредить.

–О чём?

–Мы видели, как дотла сгорел Рогозец. Мы нюхали гарь на руинах Коневища.Я растирала пальцами пепел сожжённого Бражгорода. Эти земли лежат далекоотсюда, в трёх месяцах пути за лиманом, солончаками и устьем Величицы, вкотором она при впадении в море рассыпается на сотню рукавов. Те, кто идёт свостока, ничего не берут и никого не щадят. С ними нельзя договориться, имнельзя противостоять, их нельзя остановить. Везде было одно и то же: огонь,руины, резня. Та же участь ждёт и Сладомест.

–Врёшь! Сейчас ты увидишь сама, как будут они трусливо бежать назад встепь от наших мечей и стрел.

Она горько покачала головой.

–Ты не ведаешь, о чём говоришь. А я всё видела своими глазами. Большескажу: я знаю, кто посылает их разорять чужие земли, и даже знаю, зачем.Послушаешь меня – будешь жить, нопоспеши, времени почти не осталось. Если желаешь расстаться с душою – я тебя не в силах принудить, но тогдаотпусти, хотя бы, меня. Я засвидетельствую падение Ладоместа другим городам, и,быть может, у кого-то достанет трезвости послушать меня и уцелеть.

–Скажи мне имя, чудная девица, –говорит княжич, и во взгляде его нет прежней насмешки и недоверия.

–Арина.

–Ты права, Арина, надо живей поворачиваться. Мне пора в седло, а брат мойвсё ещё томится на пороге небес. Так пожелаем ему счастливого пути. Пустьпростит меня; я ныне же пошлю ему вдогонку с десяток чужеземных всадников.

–Какой же ты всё-таки самоуверенный мужлан, – сокрушается Арина. Княжич, не слушая её слов,касается факелом промасленных дров слева и справа от ложа своего брата. Сначалавспыхивает лёгкий хворост, потом занимается напитанная благовониями парча,следом языки пламени начинают ласкать и тело Скудовера.

–Идём, – говорит Мироврат, и Аринасеменит за ним, выглядывая из-за спины. Огонь мощным вихрем охватывает дровянойшатёр, установленный на ладье, и они едва успевают выскочить наружунеопалёнными. Выскочить, чтобы нос к носу столкнуться с князем Ратигубом,явившимся в полном боевом облачении.

– Так и знал! – восклицает тот, когда видит Арину,выглядывающую из-за складок Мировратова плаща. – Девица тебе оказалась дороже, чем отеческоеслово. Кто же из богов наказал меня: было у меня два сына, не осталось ниодного. Но не буду я проливать твою кровь, довольно с меня и того, что старшеенедостойное чадо, бросившее мне вызов, погубил я в помрачении своими руками.Засвидетельствуй, Милен, – обращается онк вошедшему тут наперснику, – отныне Мировратмне не сын, не наследник и не родня. Я лучше из брёвен стены крепостной изваяюсебе сына, лучше из чертополоха степного сотворю достойного наследника. Вон сглаз моих! В битве грядущей тебе нет части!

Мироврат со спутницей, дабы не накликатьхудшего, слушаются. Пылает ладья с телом Скудовера; скачет полк князя Ратигубав степь, развеваются хоругви, но не разглядеть княжие знаки на них, ибо тьмасокрыла всадников.

–Это к лучшему, – вслух рассуждаетАрина, когда они по её настоянию укрываются за городскими стенами. – Сам того не разумея, твой отец подарил тебешанс жить, ибо сам ты ни за что не согласился бы меня послушать.

– Позор, – стонет Мироврат. – Вместо того чтобы устремиться в битву, иплечом к плечу с моими кметами разить врагов, я, как заяц мятущийся, плутаюсреди стен города в поисках неведомого знака!

– Думай об этом иначе. Вместо тогочтобы устремиться к смерти плечом к плечу с другими скудоумными упрямцами, тыполучил право на жизнь! Впрочем, если не поторопишься, то утратишь его так жебыстро и нечаянно, как получил. Чую, светопреставление сейчас начнётся.

И верно, небо рассекают огненныешары, шипящие и разбрасывающие искры. Шары оказываются глиняными сосудами,наполненными горючей жидкостью. Первая их волна разбивается о крыши жилищ,теснящихся ближе к торгу, и их в мгновение ока охватывает огонь. Вторая волнаперелетает через торг и обрушивается на княжьи покои. Пламя поднимается вышегородских стен, воздух наполняет едкий дым. Мироврат, как зачарованный, смотритна то, как проваливаются внутрь балки перекрытий, погребая под собой всехобитателей терема, знатных и простолюдинов, княжью семью и челядь. Несколько истошныхвоплей быстро затихают: слишком силён жар, и железному клинку не остаться целымв таком пожарище, стечёт вниз, разлетится брызгами, что уж говорить о плотичеловеческой. В отчаянии рвётся Мироврат к родному жилищу, но успевает Арина перехватитьего руку, обнять всем телом и удержать.