Сергей Орлов – Восхождение Морна. Том 5 (страница 5)

Третий удар. Четвёртый. Он не давал мне вдохнуть, не давал думать, просто молотил и молотил, выжигая арену вокруг меня, и всё, что я мог — это уворачиваться, откатываться и пытаться не сдохнуть.

Пот заливал глаза, и я смаргивал его, не переставая двигаться. Лёгкие горели от раскалённого воздуха, каждый вдох обжигал горло, а кожа на лице стянулась так, будто её намазали чем-то едким. Мазь на рёбрах нагрелась и покалывала, напоминая, что между мной и ожогами третьей степени осталась только тонкая прослойка алхимии.

Дар пробивался сквозь хаос обрывками. Ядро огневика нестабильное, печать мерцает рваными вспышками, он тратит больше, чем может себе позволить. Каждый удар приближал его к точке, из которой нет возврата. Но мне от этого знания было не легче, потому что до этой точки он вполне мог успеть превратить меня в горстку пепла.

Справа мелькнуло чёрное. Я скосил глаза на долю секунды и увидел Себастьяна, который гонял Подавителя по краю арены, не давая тому даже думать о том, чтобы вмешаться. Кот работал красиво: короткие огненные плевки, когти, скорость, и ходок, который несколько минут назад ухмылялся с ленивым превосходством, теперь крутился волчком, отбиваясь от зверя, который знал каждый его приём.

Хоть что-то шло по плану.

Тем временем огневик продолжал бить, а я продолжал уворачивался. Он бил снова, я снова уворачивался. Раз за разом, пока сквозь грохот крови в ушах и жар, от которого трескались губы, я не начал чувствовать ритм. Каждый его удар требовал замаха, а каждый замах оставлял провал, долю секунды, когда он был открыт. Я ждал, считал эти провалы, и когда очередной совпал с моим положением, рванулся вперёд и врезал ему рукоятью меча в челюсть.

Удар вышел хороший, тяжёлый. Голова огневика мотнулась, он отшатнулся, и я не стал ждать, пока он опомнится. Меч пошёл следом, лезвие полоснуло по рёбрам, неглубоко, но кровь потекла.

Огневик зажал бок ладонью и посмотрел на меня. Что-то в его взгляде изменилось, будто он впервые увидел меня по-настоящему. Секунду назад я был для него мальчишкой, которого нужно сжечь и забыть, а теперь стал проблемой, которую придётся решать всерьёз.

И он решил закончить всё одним ударом.

Ядро огневика вспыхнуло, ветви печати полыхнули ослепительным белым, и в его ладонях начал сгущаться огненный шар. Воздух вокруг затрещал и заискрился, а температура на арене подскочила так резко, что зрители на ближних рядах отшатнулись, закрывая лица руками.

Концентрированная ярость мага ранга А, вложенная в одно заклинание. Дар кричал мне то, что я и так понимал: ещё один такой удар, и огневик выгорит окончательно. Он шёл ва-банк и знал это.

А в следующую секунду огненный шар сорвался с его ладоней и полетел в мою сторону.

Я видел его, видел каждую секунду полёта, оранжевое пламя с белым ядром, оставлявшее за собой дрожащий раскалённый воздух. Тело уже двигалось, пытаясь уйти в сторону, но расстояние было слишком маленьким, а шар летел слишком быстро. Я успел только развернуться, подставляя грудь вместо лица.

Удар отшвырнул меня назад, и меня на мгновение накрыло ослепительной вспышкой боли.

Мазь Надежды приняла на себя основной удар, иначе я бы уже был без сознания. Но даже сквозь неё боль прошила тело так, что из лёгких выбило воздух, а перед глазами поплыли чёрные пятна. Меня отшвырнуло назад, я покатился по раскалённому песку. Кожа на предплечье горела, будто её ошпарили кипятком. В ушах звенело, рёбра ныли при каждом вдохе, и единственное, что не давало мне остаться лежать, это врожденное упрямство.

Я нащупал за пазухой склянку и вырвал пробку зубами. Горькая жидкость обожгла горло, и первые секунды меня скрутило так, что мир покачнулся. А потом накатила тёплая волна, тёплая, и боль начала отступать. Не исчезать, нет, просто отползать в углы, давая телу ещё немного времени.

Я поднялся.

Огневик стоял на другом конце арены и шатался. Печать на его шее погасла, ветви стремительно отступали от ключицы к груди, потом к плечу, и с каждой секундой он становился слабее. Удар стоил ему слишком дорого, и по его лицу было видно, что он это понимает.

Я сделал шаг к нему, уже прикидывая, как буду добивать, и краем глаза заметил движение справа. Коль. Бритоголовый бык, который ещё минуту назад лежал мордой в песке, каким-то чудом поднялся на четвереньки. А слева Подавитель, всё ещё отбивавшийся от Себастьяна, вдруг отскочил назад и полез рукой за пазуху.

Огневик сделал то же самое, и даже Коль, стоя на четвереньках, трясущейся рукой потянулся куда-то за ворот. Все трое проглотили таблетки почти одновременно, и эффект ударил мгновенно.

Печать огневика вспыхнула заново. Ярко, ровно и мощно, будто кто-то отмотал время назад и вернул ему всё, что он только что сжёг. Ветви узора поползли обратно к шее, оранжевое свечение налилось густотой, и по арене прокатилась волна жара, от которой ближние ряды зрителей снова отшатнулись.

Коль выпрямился во весь рост. Минуту назад он лежал мордой в песке и хрипел, а теперь стоял, и глаза его налились мутной желтизной, как у зверя, которого накачали чем-то, от чего боль и усталость уходят, а вместо них остаётся только тупая неостановимая ярость.

Второй ходок тоже расширил зону своих способностей, и я почувствовал это всем телом. Воздух вокруг стал гуще, тяжелее, будто я вдруг оказался на дне озера. Дар начал сбоить. Я пытался считать огневика и получал обрывки: двадцать процентов ярости, потом пустота, потом семьдесят, потом снова пустота. Информация шла рывками, с помехами, как голос сквозь грозу.

Таблетки. Алхимический допинг, запрещённый в большинстве организованных поединков, но формат «без ограничений» допускал зелья и артефакты, а значит, и это. Кто-то снабдил их этим дерьмом заранее, с точным расчётом и дозировкой. И я был почти уверен, что этот кто-то не Злата. Чтобы получить подобные препараты нужны связи, которых у девочки из Академии просто не было.

Тем временем огневик повернулся к Себастьяну.

На его лице не было ярости или обиды. Только холодная, сосредоточенная решимость человека, который точно знает, как причинить боль тому, кто его предал. Кот замер, будто почувствовав, что сейчас произойдёт, но убежать не успел. Огневик вытянул руку, и из его ладони вырвался импульс. Не огненный, другой. Контрольный, из арсенала тех, кто работает с фамильярами. Направленный удар через остатки связи, прямо по ядру.

Себастьян издал звук, который я никогда не слышал от кошек. Не мяуканье, не шипение, а что-то среднее между воем и визгом, высокое и протяжное, от которого у людей свело зубы. Кот дёрнулся всем телом, выгнулся дугой и рухнул на бок. Лапы несколько секунд судорожно скребли по песку, а потом вовсе замерли. Он лежал неподвижно на жёлтом песке арены и выглядел совершенно беззащитно.

Хорошо хоть не умер, я видел, как поднимаются его бока, но в бою он больше участвовать не сможет.

Я остался один.

Огневик снова горел на полную, печать ярче, чем в начале боя, и резерв восстановился до ранга А. Подавитель расширил зону и стоял с клинками наготове. Коль держался на ногах, накачанный допингом до мутных жёлтых глаз.

И снова мы вернулись к тому, с чего начинали. Трое на одного…

Огневик ударил первым, и огненный хлыст развернулся слева, со свистом рассекая воздух. Я нырнул под него, почувствовал, как жар лизнул затылок и опалил волосы, перекатился и тут же вскочил, потому что справа уже летел клинок Подавителя.

Я отбил его мечом, сталь лязгнула о сталь, развернулся для контратаки, и в этот момент кулак Коля врезался мне в рёбра. Что-то хрустнуло. Громко, отчётливо… так, что я услышал этот звук даже сквозь рёв трибун. Боль прошила меня насквозь, от рёбер до позвоночника, и мир на секунду подёрнулся мутной пеленой.

Я откатился назад, кое-как поднялся на ноги и тут же получил снова. Огненный хлыст прошёлся по предплечью, и я почувствовал, как кожа лопается под раскалённой плетью, и как мышцы под ней сводит от боли. Не успел отдышаться, как клинок подавителя рассёк бедро. Рана была неглубокой, но нога сразу начала подволакиваться, а кровь потекла в сапог тёплой настойчивой струйкой.

Они давили со всех сторон, и я отступал, потому что тело перестало слушаться. Рёбра хрустели при каждом вдохе, бедро горело, нога подволакивалась всё сильнее, а обожжённое предплечье пульсировало в такт сердцу, и с каждой секундой пауза между вспышками боли становилась короче.

Где-то внутри зелье Надежды отчаянно работало, латая то, что ещё можно было залатать, но даже оно не успевало за тем, что эти трое со мной делали.

Коль первым почувствовал, что я слабею, и начал играть на публику. Перестал бить в полную силу, начал красоваться, делать широкие замахи и оглядываться на трибуны, проверяя, все ли видят его триумф. Подавитель тоже расслабился, крутил клинками с ленивой грацией, будто выступал на показательных выступлениях, а не добивал противника. Только огневик держался в стороне и смотрел на меня молча, без улыбки или злорадства.

— Ну что, торгаш? — Коль остановился передо мной и развёл руки в стороны, давая трибунам полюбоваться. — Где твои шуточки теперь? Давай, скажи что-нибудь смешное, я подожду.

Он шагнул ближе и наклонился ко мне, ухмыляясь так широко, что я видел каждый его зуб.