Сергей Орлов – Восхождение Морна. Том 5 (страница 39)

Тишина длилась ровно две секунды, и за эти две секунды я увидел, как на лице Марека сменилось несколько выражений, ни одно из которых не задержалось дольше мгновения. Сначала облегчение, что есть чёткий приказ, потом понимание того, что именно я приказал, и наконец — протест, который поднялся откуда-то из глубины и упёрся в стиснутые зубы, не сумев прорваться наружу.

Он не стал спорить. Не потому что был согласен, а потому что за годы службы привычка выполнять приказ въелась в него глубже любой эмоции. Но глаза говорили то, что рот не произнёс: сейчас он больше всего на свете хотел быть там, где Надежда, хотел ломать двери и крушить черепа, а не ползать по подворотням, высчитывая количество людей у наших врагов.

Я поймал его взгляд и выдержал, не отводя глаз, потому что сейчас Мареку нужна была не мягкость и не объяснения, а каменная стена, о которую можно опереться, вместо того чтобы биться об неё головой.

— Марек, ты лучше меня знаешь, что бывает, когда люди идут вытаскивать заложников на эмоциях. Туров не дурак, он ждёт именно этого: что кто-нибудь ворвётся, начнётся хаос, и в этом хаосе заложники станут разменной монетой. Если мы хотим вернуть Надю живой, а мы хотим, то действовать надо с холодной головой. Ты меня понимаешь о чём я говорю, капитан?

Марек знал, что я прав. Знал это лучше меня, потому что за свою жизнь повидал достаточно, чтобы понимать цену горячности. Просто одно дело понимать головой, и совсем другое — принять, когда речь идёт о человеке, который тебе очень дорог.

Кулаки сжались и медленно разжались, будто он физически отпускал что-то, что держал изо всех сил.

— Я вас понял, наследник. Всё будет сделано.

Он развернулся и зашагал к выходу. Я подождал, пока он отойдёт на десяток шагов, и повернулся к Серафиме, понизив голос.

— Если он начнёт терять контроль — останови. Любой ценой.

Серафима посмотрела на меня и коротко кивнула, будто ждала именно этих слов. Она поняла, что я имел в виду, и поняла куда больше, чем просто «присматривай за ним». Я доверял ей решение, которое касалось жизни другого бойца, и для девушки, которую вчера отчитал за то, что она приняла решение за меня, это было чем-то вроде реабилитации. По тому, как чуть выпрямились её плечи, я видел, что она это оценила.

— И ещё, Сима. Ни при каких обстоятельствах не разделяйтесь. Даже если Марек предложит, даже если покажется, что так вы выполните задание быстрее. Всегда держитесь вместе.

Она снова кивнула, на этот раз тоже без слов, потому что тут и объяснять было нечего. По одиночке каждого из них могли скрутить, особенно если люди Турова знали, кого ищут. Но вот мечник ранга В и криомант с даром Эхо Магии в связке — это была сила, с которой в Нижнем Городе мало кто мог потягаться. По-крайней мере, я в это искренне верил.

— Мы оба вернёмся, — сказала она тихо. — Я справлюсь.

— Я знаю.

Марек уже ждал у подножия лестницы, переминаясь с ноги на ногу так, будто каждая секунда промедления обходилась ему в нервы, которых и так почти не осталось. Серафима спустилась к нему, и они ушли вместе, быстрым шагом, не оглядываясь: рыжебородый великан с глазами, в которых плескалась сдержанная ярость, и девушка в дорожной мантии, от которой на три шага тянуло морозом.

Я смотрел им вслед и думал о том, что только что отправил двух своих сильнейших бойцов на разведку, а сам собирался идти к Турову с испуганной манипуляторшей в качестве единственного козыря. Звучало как начало скверного анекдота. «Заходят в логово ходока ранга А юный маг с даром Оценки и рыжая девица с разбитой губой…»

Впрочем, пока я стоял на лестнице и провожал их взглядом, в голове уже начало складываться кое-что похожее на план. Пока ещё рыхлое, с пробелами, но с каждой секундой обраставшее деталями, потому что Туров, при всей своей опасности, допустил одну ошибку: он был уверен, что диктует условия, и именно в этой уверенности пряталась щель, в которую можно было просунуть рычаг.

Только вот для того чтобы всё сработало, мне нужна была рыжая, причём не воющая от страха и упирающаяся всеми конечностями, а собранная и готовая сделать ровно то, что я скажу.

Поэтому я поднялся по лестнице обратно в коридор общежития и пошёл к комнате, где насколько я помнил, жила Ярцева.

Ещё с дальнего конца коридора я услышал голоса за её дверью. Приглушённые, но отчётливые в утренней тишине пустого коридора, где все нормальные студенты ещё спали или только-только продирали глаза.

Мужской голос принадлежал Колю, и я узнал его безошибочно, потому что такой голос забыть трудно: низкий, хриплый, с характерной манерой проглатывать окончания слов, будто каждое предложение было для него слишком длинным.

— … всё, хватит! Я тебе не шестёрка, понятно? Хватит мной крутить!

— Димочка, ну подожди, не злись… Ты же знаешь, как я к тебе отношусь, просто столько всего навалилось, я не успела прийти после арены, я хотела, правда хотела…

— Нет, это ты послушай! — голос Коля поднялся до рыка, и я услышал, как что-то скрипнуло, то ли стул, то ли половица. — Полгода ты мне мозги крутила! Полгода! То «Димочка, подойди поближе», то «отвали, не при людях», то улыбочка через весь зал, то «пошёл на хер, я занята»! Я из-за тебя на арену полез, между прочим! Из-за тебя мне этот Морн рожу начистил при всей Академии! А ты потом даже не подошла спросить, живой ли я! Так что хорош, не сработает больше!

— Дима, ну у тебя же друзья в ватаге Кривого, ты сам рассказывал, что тебя тут все знают, что ты можешь…

— Могу что⁈ Пойти к Кривому и попросить, чтобы он пошёл разбираться с Туровым из-за какой-то бабы? Ты вообще слышишь, что говоришь?

На несколько секунд повисла напряженная пауза.

— Дима, мне страшно… Мне правда очень страшно, и ты единственный, кто…

— Единственный? — Коль хрипло рассмеялся, и в этом смехе было больше горечи, чем злости. — Вчера я был «тупой бычара, от которого никакого толку», это ты так подружкам говорила, думаешь, мне не передали? А сегодня я вдруг «единственный»? Нет уж, Злата. Хватит. Ты сама заварила эту кашу, когда натравила меня на Морна, сама и расхлёбывай. А меня больше не впутывай в свои интриги.

Злата в ответ даже не стала выдерживать паузу, и голос её изменился так резко, будто кто-то переключил тумблер: ни бархата, ни мольбы, только голая злость человека, у которого отобрали последний рычаг.

— Ты… ты вообще мужик или нет⁈ Тут твою девушку убить хотят, а ты стоишь и нюни распускаешь!

— Мою девушку? — переспросил Коль, и в его голосе послышалось что-то новое, тихое и усталое. — Какую девушку, Злата? Ту, которая полгода водила меня на поводке и кидала кость, когда ей что-то от меня было нужно? Нет. С меня хватит.

За дверью повисла тишина, тяжёлая, из тех, что бывают после того, как кто-то наконец произнёс вслух то, что копилось месяцами.

Надо признать, Коль меня удивил. Выслушал весь её арсенал, от «Димочки» до «ты не мужик», и не купился ни на одну из этих уловок. Для человека, которого я считал простым быком при рыжей манипуляторше, это было несколько… неожиданно. Я даже зауважал его. Немного, конечно, но зауважал.

Хотя нельзя отметать и того варианта, что это не Коль поумнел, а просто инстинкт самосохранения наконец-то пересилил желание залезть рыжей красавице под юбку.

Ладно, хватит подслушивать. Время тикало, а мне ещё нужно было как-то убедить Злату пойти со мной добровольно, и чем дольше я стоял в коридоре, тем меньше у меня оставалось минут на всё остальное.

Я толкнул дверь и вошёл без стука.

Коль стоял посреди комнаты, нависая над Златой, которая сидела на кровати, подтянув колени к груди. При звуке двери он развернулся всем корпусом, и на его лице начало формироваться выражение, которое обычно предшествовало фразе «а ну свали отсюда», но добралось оно только до буквы «а».

Потому что он увидел, кто вошёл.

Тело среагировало раньше головы. Левое плечо непроизвольно дёрнулось назад, корпус чуть качнулся, вес сместился на заднюю ногу. Мышечная память услужливо подсказала ему, чем закончилась их последняя встреча с моими кулаками: песком на зубах, звоном в ушах и абсолютной невозможностью подняться на ноги, пока пять тысяч зрителей хохотали на трибунах.

Дар рисовал над его головой знакомую мешанину: ярость, само собой, она у Коля была как фоновое излучение, всегда на двадцати-тридцати процентах, даже когда он спал. Страх, не передо мной конкретно, а перед ситуацией, в которой он чувствовал себя бессильным и не знал, как это исправить.

— Дмитрий, — сказал я спокойно. — Выйди.

Всего два слова, без угрозы и без нажима, но после произошедшего на арене между нами установилась та простая иерархия, которую Коль понимал лучше всего.

— Простите… господин Морн, — выдавил он сквозь стиснутые зубы, протиснулся мимо меня в дверном проёме, задев плечом косяк, и зашагал по коридору, не оглядываясь. Я проводил его взглядом, пока бритый затылок не скрылся за поворотом.

Этот парень был сложнее, чем казался. Тупой бычара, привыкший решать всё кулаками, не стоял бы у чужой двери в шесть утра, споря с девушкой, которая полгода вертела им как хотела, и не ушёл бы, выслушав всё и не поддавшись ни на одну из её уловок. Где-то под слоями бравады и необработанной агрессии сидел человек, способный на что-то большее. Но сейчас мне было не до раскопок чужого потенциала.