Сергей Орлов – Восхождение Морна. Том 5 (страница 41)

И вытянуть из них хоть что-то было можно, но только через железную дисциплину и характер.

Только вот дисциплиной в Академии никто толком не занимался, потому что преподавателям, по большому счёту, было абсолютно плевать на тех, кого они выпускали. Их цель была простая и циничная: довести очередной набор до выпуска, получить свои монеты за «рекомендации» нужным ватагам и пойти принимать следующую партию мяса, которая так же рано или поздно сдохнет в Мёртвых землях. Так зачем «вкладываться» в людей, которых лет через пять-десять всё равно сожрёт какая-нибудь тварь в нескольких километрах за третьим порогом?

Ну а характер так и вовсе вещь, которой в принципе нельзя научить. Можно загнать человека в режим, можно заставить его пахать, но если внутри нет стержня, который держит, когда хочется всё бросить, то рано или поздно он всё равно пошлет всё и всех в пешее эротическое, и никакой тренер в мире этого не изменит.

И всё же изредка мне попадался кто-то, на ком взгляд задерживался. Всего один на несколько десятков полных бездарностей, зато с настоящей искрой потенциала. Неправильно огранённой, задвинутой в угол, но всё же живой.

Такой была Маша. Серафима. Ещё несколько имён, которые я держал в отдельном списке.

И Злата в этом списке была на одной из первых строчек, так как её дар был из тех, что на первый взгляд кажутся бесполезными, но вот потом заставляют задуматься.

Она владела редкой способностью усиления чужой магии. На слабом уровне, конечно, иначе бы её уже давно забрали в столицу, но всё же потенциал у рыжеволосой определенно был.

Сама по себе Злата не была боевым магом, но поставь её в связку с приличным стихийником, и его средний удар становился сокрушительным, а сильный превращался в такой, после которого восстанавливать приходилось не противника, а местность. Она была живым усилителем. Магической батарейкой, которая сама по себе не стреляет, но подключи её к чужому оружию, и результат выходил впечатляющий.

В правильных руках из неё можно было вырастить ключевое звено любой боевой связки. Она могла стать тем самым элементом, который превращает крепкую, но всё же среднюю команду, в по-настоящему опасную. Я даже подумывал взять её к себе какое-то время. Но затем присмотрелся, прикинул варианты, прокрутил в голове пару сценариев, а потом понаблюдал за ней две недели и в итоге отказался от этой идеи.

Сорок лет тренерского опыта научили меня одной простой вещи: каким бы талантливым ни был человек, если он токсичен, никакой талант этого не компенсирует. Такие люди разрушают коллектив изнутри, медленно, незаметно, но неотвратимо, и ты замечаешь результат только тогда, когда от команды остаются ошмётки.

Но в данный момент Злата интересовала меня совсем в другом качестве, потому что её дар мог оказаться козырем в предстоящих переговорах, и козырем серьёзным.

Логика была простая. Кондрат Туров — бывший атаман крупнейшей ватаги Сечи, человек с деньгами, связями и репутацией, от которой у половины города потели ладони. Когда его младший брат оказался при смерти, Кондрат наверняка перевернул весь город вверх дном: купил лучшие артефакты, до которых смог дотянуться, нанял самого толкового лекаря, какого можно было найти в этой дыре, будь то через Розу, через Кривого или через кого угодно ещё. С его ресурсами и репутацией это было вопросом не возможности, а времени, и я не сомневался, что Кондрат потратил и то, и другое не скупясь.

Но Фрол по-прежнему умирал. А это означало, что с ним происходило что-то, чего ни артефакты, ни лекари ни понять, ни вылечить не смогли.

И вот здесь в игру вступали мы со Златой. Если она усилит мою Оценку, я смогу просканировать Фрола на той глубине, которая обычно мне недоступна, и увидеть то, мимо чего прошли все остальные.

И если причина его состояния окажется не в банальном истощении после боя, а в чём-то, что прячется глубже, в чём-то, что не видят ни артефакты, ни лекари, то у меня на руках окажется единственное, чем можно торговаться с человеком, готовым на всё ради умирающего брата.

Я покосился на Злату. Она шла молча, уставившись себе под ноги, и по её лицу блуждало выражение человека, который мысленно составляет завещание, но не может вспомнить, есть ли ему что завещать. Дар показывал страх на стабильных семидесяти пяти процентах, тонкую прослойку покорности, которой я у неё раньше не видел, и где-то на самом дне, еле заметный, огонёк злости, который не гас даже сейчас. Злата могла быть перепугана до полусмерти, но ненавидеть весь мир она продолжала с завидным постоянством.

— Ярцева, — сказал я, не замедляя шага.

Она подняла голову и коротко кивнула, готовая слушать.

— Когда мы войдём, от тебя потребуется одна-единственная вещь. По моему сигналу ты положишь руку мне на плечо и вольёшь всё, что есть, в мою Оценку. Выжимаешь себя досуха, если понадобится. Как закончишь, убираешь руку и больше не отсвечиваешь. Ни слова, ни жеста, ни взгляда в сторону Турова. Стоишь за моей спиной и не дышишь. Всё понятно?

Злата кивнула, быстро и коротко, как человек, который боится, что если откроет рот, оттуда вырвется что-нибудь совершенно неуместное.

— Хорошо. И ещё одно. Что бы ни произошло внутри, что бы ты ни услышала, не вмешивайся. Вообще. Даже если покажется, что всё идёт не так. Даже если кто-то повысит голос. Даже если тебе захочется сказать что-нибудь умное, полезное или спасительное. Молчи. Договорились?

Она снова кивнула и отвела глаза.

— Хорошо. Тогда идём.

Мы прошли через ворота, разделявшие Верхний и Нижний город, и Злата инстинктивно придвинулась ко мне ближе, будто надеялась спрятаться за моей спиной от всего, что ждало впереди. Стражники у ворот скользнули по нам ленивыми взглядами и не стали задерживать: утром через ворота шли десятки людей, и двое студентов в плащах не вызвали у них ни малейшего интереса.

Нижний Город просыпался. Торговцы раскладывали товар на прилавках, из кабака «У Хромого» вышвырнули кого-то, кто не рассчитал вчерашнюю дозу и заснул прямо за стойкой, а в переулке рядом с рынком две женщины ругались из-за места с такой яростью, будто от этого зависела судьба Империи. Обычное утро в Сечи, где каждый новый день начинался с того же, чем закончился предыдущий: с шума, запаха перегара и осторожной надежды на то, что сегодня не станет хуже, чем вчера.

Марек и Серафима ждали нас в условленном месте, в тупике за скупкой Ефима, где кривая стена соседнего дома создавала естественный карман, невидимый с улицы. Марек стоял, прислонившись спиной к стене, и на первый взгляд выглядел спокойным, как человек, который просто вышел подышать утренним воздухом. Но руки были сложены на груди чуть плотнее, чем нужно, а взгляд, обычно спокойный и ленивый, сейчас не задерживался ни на чём дольше секунды, перескакивая с точки на точку, как у человека, который прикидывает, откуда прилетит первым.

Серафима стояла рядом, молчаливая и собранная, и от неё тянуло холодом чуть сильнее обычного, что для Озёровой было признаком не злости, а высокой концентрации. Она контролировала себя, и мне этого было более чем достаточно.

— Докладывай, — сказал я Мареку.

Он отлепился от стены и начал говорить, а я слушал и мысленно расставлял фигуры на доске, которая пока существовала только в моей голове.

— Они на старом складе у восточного края рынка. Бывшая скупка, закрылась года два назад, с тех пор стоит пустая. Два входа: главный с улицы, широкий, двустворчатый, и задний через двор, узкий, одному пройти. Окна забиты, но в двух местах доски держатся на одном гвозде, так что при желании можно выломать за секунду. Внутрь заглянуть не получилось, но последние полчаса мы с Серафимой наблюдали за входами. Первым пришёл Кондрат с двумя бойцами, те встали у главного входа. Следом подтянулся ещё один, ушёл к заднему. Потом двое, эти зашли внутрь и больше не выходили. Последней появилась женщина в серебряной маске в сопровождении мужчины с изуродованным лицом.

Роза… а вот это было уже интересно. Либо она пришла как гарант переговоров, и тогда Туров действует в рамках каких-то договорённостей, о которых я пока не знаю, либо они с Кондратом работают вместе, и тогда вся эта история с похищением была не импульсивной местью обезумевшего брата, а спланированной операцией.

И оба варианта мне откровенно не нравились.

— Что с заложниками?

— Не видел, — Марек качнул головой. — За это время ни Надю, ни Сизого внутрь не заводили. Либо они были там до того, как мы заняли позицию, либо их держат где-то ещё.

Я кивнул и повернулся к остальным.

Серафима стояла чуть в стороне и разглядывала Злату с ленивым превосходством, от которого температура вокруг рыжей, казалось, упала ещё на пару градусов. Злата старалась не замечать этого взгляда, хотя получалось у неё откровенно паршиво.

— Озёрова, — негромко сказал я.

Серафима перевела взгляд на меня.

— Не сейчас.

Она чуть дёрнула плечом, мол, я и не собиралась, но ухмылку всё же не спрятала.

— Слушайте внимательно. Я вхожу первым. Злата за мной. Марек и Серафима входят следом и останавливаются у двери. Ваша задача — стоять, молчать и выглядеть так, чтобы у людей Турова не возникло ни малейшего желания проверить, насколько вы опасны. Марек, ты знаешь, как это делать. Серафима, просто будь собой, этого более чем достаточно.