Сергей Орлов – Восхождение Морна. Том 5 (страница 28)

Даже Марек засмеялся, тихо, себе в кулак, но засмеялся. Напряжение, которое секунду назад можно было резать ножом, растворилось в воздухе вместе с паром.

Хрусталёв стёр пену с лица единственной рукой, посмотрел на Сизого и вдруг выдохнул с чем-то похожим на усмешку:

— Ну ты и курица…

Хрусталёв вытер ладонь о штанину и покачал головой. Злость в показателях дара просела, уступив место легкому веселью.

Ладно, с этим пока разобрались, теперь следующий вопрос. Я перевёл взгляд на Марека.

— Что там насчёт грота?

Марек кивнул и отлепился от стены.

— От Сечи до гротов четыре часа по восточной тропе, потом еще два в гору. Тропа размыта, но проходима. Встретили две группы ходоков: одна возвращалась с южных руин, что за третьим порогом, вторая шла к хребту. Обе прошли мимо гротов, не останавливаясь.

— Никто не лезет к воде?

— Никто. — Марек качнул головой. — И не полезет, наследник, это я вам гарантирую.

Он достал из-за пояса сложенный лист и расправил его на скамье. Набросок карандашом, скупой и точный, как всё, что делал Марек: контуры скальной стены, вход в грот, линия уровня воды.

— Вода поднялась на четыре метра от прежнего уровня. Вход в главную полость затоплен полностью, даже свод ушёл под воду на полтора метра. Обходных проходов нет, я проверил. Единственный путь к Сердцу лежит через примерно сорок метров затопленного коридора, а потом ещё основная полость, с неизвестной глубиной.

— Видимость?

— Длина вытянутой руки, — ответил капитан, немного прикинув в голове. — Вода чёрная. Не мутная, наследник, а именно чёрная, как если бы кто-то растворил в ней сажу. Сунул палку на полметра и не увидел конца.

— Братан, — подал голос Сизый. — А может, поставим пару человек дежурить у грота? Посменно, по двое. Чтоб если какой-нибудь умник полезет, мы сразу бы об этом узнали.

— И через два дня весь Нижний Город будет обсуждать, зачем люди Морна караулят затопленную дыру в скале, — сказал я. — Нет уж… лучшая охрана для грота — это когда никто вообще не знает, что там есть что охранять.

Сизый почесал когтем за ухом, прикидывая контраргумент, не нашёл и обиженно нахохлился.

Тем временем Марек продолжил.

— Местные знают эти гроты. Я поговорил с двумя старыми ходоками на восточной тропе, без лишних деталей, просто спросил про затопление. Оба сказали одно и то же: когда вода приходит, в гроты не суются. Один рассказал, что семь лет назад трое добытчиков полезли нырять за кристаллами в затопленную шахту в двух часах южнее. Двое не всплыли. Третий выбрался, но после этого не говорил неделю, а потом ушёл из Сечи и больше не возвращался. Что он там увидел — никто не знает, потому что он так и не сказал ни слова.

— Твари? — спросил я.

— Неизвестно. Но вода на границе Мёртвых земель не бывает просто водой. — Марек сложил карту обратно. — Ходоки говорят, что в сезон дождей в затопленных полостях слышны звуки. Что там что-то двигается. Что-то достаточно крупное, чтобы создавать волну у входа, когда до ближайшего ветра полкилометра скалы.

Сизый перестал чистить перья.

— Братан, — сказал он тихо, что для Сизого было равносильно шёпоту. — Звучит как-то не очень безопасно.

Впервые за весь разговор я был с ним полностью согласен.

Нулевая видимость, двадцать метров коридора под водой и неизвестная глубина основной полости. Весёленькая задачка. Даже если забыть про тварей, даже если вода окажется кристально чистой и тёплой как парное молоко, нырять в затопленный грот на границе Мёртвых земель было примерно тем же, что совать голову в пасть медведю, чтобы проверить, сколько у него зубов. Технически реализуемо, а вот практически — добровольное самоубийство.

— Тогда ждём, — сказал я. — Степан, по семье Рябого — начинайте завтра. Деньги получишь у Марека утром. Остальное вы знаете.

Четверо поднялись. Степан первым, тяжело опёршись на здоровую ногу, за ним Митяй, который привычно придержал Кузьмича за локоть. Хрусталёв вышел последним, молча, не оглядываясь, но хотя бы без прежнего волчьего взгляда.

Дверь за ними не успела закрыться, как в проёме возникла фигура, которая протиснулась мимо выходящего Степана, заставив старика недовольно крякнуть и прижаться к косяку. Данила. Мокрый от дождя, тяжело дышащий, будто бежал через весь верхний город, и с таким лицом, от которого у меня мгновенно подобрались все внутренние пружины.

Я знал Данилу достаточно хорошо, чтобы понимать: этот парень не станет бегать по дождю и вламываться в бани ради ерунды. Что бы он ни принёс, оно не могло ждать.

— Что случилось?

Данила перевёл дыхание, мазнул взглядом по Мареку и Сизому, убедился, что чужих нет, и заговорил:

— Ярцева. Я нашёл того, кто прислал ей метку смерти.

Я молча ждал продолжения.

— Помнишь Подавителя на арене? Того, с которым вы с Сизым дрались?

Ещё бы не помнить. Паренёк с даром, который гасил чужую магию в радиусе десяти шагов. Сизый тогда чуть не остался без хвоста, а у меня до сих пор ныло плечо, если спать на левом боку.

— Он при смерти, — сказал Данила. — После того боя у него что-то лопнуло внутри, то ли ядро надорвалось, то ли каналы разошлись, лекарь сам точно не понимает. Лежит без сознания, и никто не знает, выкарабкается ли. Но дело не в этом.

Данила сглотнул.

— У него старший брат. Какой-то серьёзный человек из столицы, то ли имперская служба, то ли что-то при дворе, никто толком не знает, но все, с кем я говорил, при одном упоминании его имени начинали заметно нервничать. И этот брат уже здесь, в Сечи. Говорят, что приехал ещё в день боя, так как был неподалеку.

Данила немного помолчал, после чего добавил:

— И насколько я понял, он ищет всех, кто причастен к тому, что случилось с братом на арене. Ярцеву, которая подставила его на бой, и… того, кто нанёс решающий удар.

В комнате стало очень тихо, только капала вода с потолка, да где-то за стеной приглушённо смеялись банные гости, не подозревающие, что в соседней комнате решаются чужие судьбы.

Сизый переводил взгляд с одного лица на другое, и перья на его загривке медленно поднимались дыбом. И впервые за всё время, что я его знал, из этого клюва не вылетело ни единого слова.

Глава 11

Метка

Данила стоял в дверном проёме, и с него текло так, будто парень не бежал через город, а как минимум плыл. Волосы прилипли ко лбу, грудь ходила ходуном, а глаза были слегка ошалевшими.

Я же не спешил с ответом. Первая реакция на плохие новости обычно самая бесполезная, так что я дал себе три секунды тишины, пока Данила переводил дух, а потом кивнул ему на скамью.

— Садись. И расскажи всё по порядку. Кто он такой, когда приехал, чего хочет.

Данила опустился на скамью, упёрся ладонями в колени и пару секунд просто дышал, выравнивая сбитый бегом ритм. Потом поднял голову и заговорил, уже ровнее и собраннее. Брат подавителя объявился в Сечи пару дней назад, может чуть раньше, тут показания расходились. Приехал из столицы и приехал не один, с ним минимум трое, хотя точного числа никто не называл.

— Как его зовут? — спросил я.

— Кондрат Туров, — Данила кивнул. — Насколько я понимаю, он ушёл из Сечи лет восемь назад, но его здесь до сих отлично помнят. Серьёзный человек, из бывших ходоков, в своё время держал собственную ватагу и пользовался таким авторитетом, что даже сейчас, спустя столько лет, о нём говорят с уважением.

Туров. Фамилия мне ни о чём не говорила, кроме того, что её носил младший брат, с которым я дрался на арене.

Ни прежний Артём, ни мой собственный опыт ничего про этот род не выдавали, но зато память услужливо подсунула кое-что другое: таверна, вечер после арены, дальний угол у окна. Четвёрка с нетронутым пивом и рожами, которые подходили скорее похоронам, чем празднику. И тот, в тени, к которому остальные трое сидели вполоборота, с серыми глазами, которые цепляли всё в зале разом, не задерживаясь ни на ком дольше секунды.

— Данила, — я подошёл ближе. — Опиши мне его.

Данила описал. Жилистый, тёмные волосы, серые глаза, лицо узкое, скуластое, будто высушенное ветром Мёртвых земель. Двигается тихо, говорит мало.

Совпало. Всё совпало, до последней детали. Значит, в тот вечер, когда я сидел в таверне и радовался победе, Кондрат Туров уже был в десяти шагах от нашего стола и спокойно разглядывал того, кто покалечил его младшего брата.

Я молча переваривал информацию. Если Туров уже тогда следил за нами из таверны, значит он уже нашёл виноватого. А если он прислал метку смерти Ярцевой, потому что она спровоцировала этот бой и подбила на него его младшего брата, то Сизый, который нанёс решающий удар, наверняка тоже в его списке.

Я посмотрел на голубя. Тот сидел на корточках у стены и по привычке ковырял когтем щель между камнями, делая вид, что разговор его не касается, хотя перья на загривке стояли торчком, выдавая его с головой.

Куртка висела на крюке у двери. Я подошёл, порылся в кармане и достал небольшой лоскут чёрной ткани с красным черепом, тот самый, что подобрал после бегства Златы.

— Сизый, — я повернулся к нему. — Ты когда-нибудь видел что-нибудь подобное?

Марек напрягся, Данила подался вперёд, а Сизый прищурился и наклонил голову, разглядывая лоскут сначала одним глазом, потом другим, как делают птицы, когда пытаются понять, съедобно это или опасно.

— Ну да… — протянул он. — Было дело. Позавчера какой-то сопляк подбежал ко мне на улице и всучил эту тряпку. А потом стал спрашивать, правда ли я голубь, и почему не летаю, и правда ли что голуби гадят на ходу, и несу ли я яйца… — Сизый помолчал, раздувая ноздри. — Я ему объяснил, куда ему засунуть свои вопросы, а тряпку выкинул в канаву. Думал, реклама какой-то лавки с зельями… а нафига мне ходить к конкурентам?