Сергей Орлов – Восхождение Морна. Том 5 (страница 30)

Да уж, не здорово.

— Если он такой серьёзный, почему ушёл из Сечи? — спросил я. — С его авторитетом и ватагой он мог бы держать полгорода.

Роза откинулась в кресле и провела пальцем по краю бокала, выжидая, будто решала, сколько именно мне стоит знать.

— Потому что чуть не утопил этот город в крови, — сказала она наконец. — У него случился конфликт с Кривым. Серьёзный конфликт. Из-за чего он начался, точно уже никто не помнит, то ли Кривой полез в дела его ватаги, то ли попытался подмять под себя кого-то из людей Кондрата, но кончилось всё очень скверно. Были жертвы, причём очень много. Сечь тогда стояла на грани настоящей войны, и если бы Кондрат не остановился первым, город утонул бы в крови.

Она допила вино и поставила бокал на столик у кресла.

— В итоге ему пришло предложение из столицы. Кто именно предложил и что именно, я не знаю, но Кондрат принял, забрал своих людей и уехал. Кривой выдохнул и сделал вид, что победил, хотя все прекрасно понимали, что его просто пощадили.

— А Фрол?

— Фрол вернулся сюда лет пять назад. Сам, без брата. Пошёл в ходоки, как когда-то Кондрат. Кривой его не трогал, потому что не настолько дурак, чтобы заново разжигать то, что еле-еле потушили. Одно дело считать себя хозяином Нижнего Города, и совсем другое — проверять, приедет ли Кондрат обратно, если с его братом что-нибудь случится.

— И вот Кондрат приехал, — сказал я.

— И вот Кондрат приехал, — эхом повторила Роза. — И с его братом что-то случилось.

В целом, картина была ясно, поэтому пришло время перейти к следующему пункту.

— Что мне нужно знать, если я собираюсь с ним разговаривать?

Роза посмотрела на меня, чуть наклонив голову.

— Пожалуй, только одно. Фрол — единственное, что для Кондрата имеет значение. Он ради брата пришёл в Мёртвые земли мальчишкой, ради него стал тем, кем стал, и ради него убьёт любого, не моргнув глазом. Для Кондрата это даже не выбор, Артём, это просто то, как он устроен. Навредил Фролу — умрёшь. Фрол из-за тебя пострадал — умрёшь. Никакой мести, никакой злобы, просто факт, в котором не места эмоциям.

Она помолчала и добавила тише, почти для себя:

— Таких людей невозможно запугать, бессмысленно подкупить и очень опасно обманывать. Единственное, что может сработать — это разговор на его языке. Прямой, без игр, с чем-то, что он способен услышать.

— Ну вот и прекрасно, — я откинулся в кресле и позволил себе усмешку. — Значит, мне нужна встреча с ним. Завтра, на нейтральной территории. Думаю, твоё заведение подойдёт идеально, учитывая что мы уже здесь, обстановка располагает, вино приличное, а руны молчания в стенах работают лучше, чем в половине казённых зданий Империи. Организуешь?

Роза приподняла бровь.

— Встречу? Без проблем. Но может, стоит подойти к этому чуть аккуратнее? Я могу подготовить почву, поговорить с ним заранее, расставить акценты в правильном свете. У меня есть опыт в таких делах, Артём, и контакты, которых у тебя пока нет.

Менторский тон, тёплая забота, лёгкий нажим на «пока», чтобы напомнить о разнице в возрасте и опыте. Знакомая мелодия, которую я уже не раз слышал.

— Хорошее предложение, но нет, переговоры проведу я сам. Мне нужно только место и время, а дальше я как-нибудь справлюсь.

Роза приняла отказ с полуулыбкой, за которой прятался расчёт, и с лёгким наклоном головы, который в светском обществе означал «я услышала», а в переводе с языка мадам Розы означал «я запомню и при случае припомню».

— Хорошо. Завтра к вечеру всё будет готово.

Я допил вино, поставил бокал на столик и поднялся.

— Спасибо за разговор, Роза. Это было… познавательно.

Тут я подумал, что на этом беседа окончена, но когда до двери оставался один шаг, Роза заговорила снова.

— Кстати, мне тут рассказали о том, что произошло сегодня утром. Площадь Академии, девочка Озёрова, которая чуть не убила студентку на глазах у всех. Тебе не кажется, что ситуация с ней выходит из-под контроля? Может быть, стоило бы поговорить с ней, объяснить…

Я остановился и медленно повернулся к ней. Какого чёрта Розу вдруг заинтересовала Серафима? Мы только что обсуждали человека, который может убить члена моей команды, а она вдруг переключается на девичьи разборки на площади Академии.

Роза не из тех, кто заводит разговоры из праздного любопытства, и уж тем более не из тех, кто тратит время на чужие подростковые драмы. Каждое её слово всегда куда-то ведёт, и если она вдруг решила поговорить об Озёровой, значит ей это зачем-то нужно. И вот это «зачем-то» мне совсем не нравилось.

— С чего вдруг тебя волнуют мои отношения с Озёровой? — спросил я, не двигаясь от двери.

Роза мягко рассмеялась и махнула рукой, как отмахиваются от пустяка.

— Ох, Артём, не ищи подвох там, где его нет. Просто вспомнила свою молодость, подростковые страсти, всё это безумие, когда кажется, что мир рушится из-за одного неправильного взгляда. Мне захотелось помочь влюбленной парочке, не более того.

Она говорила легко, с тёплой улыбкой, и любой другой на моём месте, наверное, поверил бы. Но дар показывал совсем другую картину: ложь, чистая, отполированная, без единой трещины.

Роза не вспоминала молодость и уж точно не хотела помочь. Она подняла тему Серафимы с конкретной целью, и цель эта пахла не заботой, а предупреждением. Негромким, вежливым, завёрнутым в материнское участие, но от этого не менее внятным: я знаю, что у тебя происходит, знаю с кем, и наблюдаю за этим куда внимательнее, чем тебе кажется.

— Роза, — я посмотрел ей в глаза и задержал взгляд ровно на столько, чтобы улыбка на её лице чуть дрогнула. — Когда мне понадобится совет по личным делам, я сам к тебе обращусь. А пока мои отношения с кем бы то ни было тебя совершенно не касаются.

Роза смотрела на меня, и я видел, как за её глазами что-то перестраивается. За двенадцать лет в Сечи через этот кабинет прошли сотни мужчин, и каждого она читала как открытую книгу: этот слабеет от близости, этот злится на манипуляцию, этот пытается казаться сильнее, чем есть.

А я не сделал ни того, ни другого, ни третьего. Просто закрыл дверь, за которую она пыталась заглянуть, и закрыл так, что она услышала щелчок замка.

Дар показал над ней то, чего я при наших встречах раньше не видел: раздражение, переоценку и крохотную, едва уловимую нотку уважения. Не восхищения, не симпатии, а именно уважения — холодного, профессионального, с которым один хищник признаёт, что другой хищник не так прост, как казалось.

— Не забудь про встречу, — повторил я.

— Всё будет сделано, — улыбнулась Роза.

Красиво, привычно и с тем расчётом в глубине зрачков, который означал, что она уже прикидывала, как использовать сам факт встречи в своих интересах. Но сейчас это была цена, которую я готов был заплатить.

Я вышел из кабинета и закрыл за собой дверь.

Улица встретила дождём. Мельче, чем утром, но холоднее, и ветер подхватывал капли, швыряя их в лицо колючей крупой. Сизый семенил следом, непривычно молчаливый — новость про метку наконец добралась до тех отделов его мозга, которые отвечали за самосохранение, и они решительно придавили те отделы, которые отвечали за болтовню.

Голова работала на ходу, раскладывая Турова на составляющие, как раскладывает тренер незнакомого бойца перед поединком. Роза сказала главное: для Кондрата существует только Фрол, а всё остальное — не имеет большого значения. Значит, разговаривать с ним нужно не о последствиях и не об угрозах. Угрозы его не остановят, последствия не напугают.

Нужно говорить о Фроле. О том, что для Фрола лучше, что для Фрола полезнее, что даст Фролу шанс выжить. Если я смогу показать Турову, что мёртвый Сизый и мёртвая Злата ничем не помогут его брату, тогда, может быть, мы сможем договориться.

Может быть. А может и нет, и тогда завтрашний вечер закончится совсем не так, как я планирую. Но об этом я подумаю завтра.

Дождь мельчил, ветер гнал по мостовой мутные ручьи. Мы свернули к верхнему городу, прошли мимо кабака, из которого неслись пьяные крики и звон посуды, и я уже видел впереди ворота Академии, когда заметил фигуру у стены.

Злата.

Мокрая, с потемневшим синяком на скуле и разбитой губой, на которой подсохшая кровь размокла от дождя и снова потекла тонкой тёмной ниткой к подбородку, она тем не менее стояла так, будто весь мир ей задолжал: подбородок вверх, руки скрещены, взгляд с прищуром. Знакомая до зубовного скрежета поза — «я здесь не потому что мне надо, а потому что тебе повезло».

Хотя дар показывал, что девчонка находится на грани отчаяния.

— Морн! — она шагнула мне наперерез, и голос звенел от напускной уверенности. — Наконец-то! Я тебя уже час жду под этим дождём, между прочим! Твоя бешеная подружка сегодня чуть не убила меня на глазах у всей Академии! Чуть не заморозила насмерть! И никто, слышишь, никто даже пальцем не пошевелил! А знаешь почему? Потому что все знают, что она твоя, и боятся связываться! Так что это твоя ответственность, Морн, и ты теперь должен…

— О! — Сизый высунулся из-за моего плеча, и голос его мгновенно набрал ту самую визгливую ноту, от которой у нормальных людей начинает дёргаться глаз. — Братан, смотри кто тут! Рыжая! Та самая рыжая, из-за которой мне метку прислали!

Злата зыркнула на него так, что будь её взгляд магией, от Сизого осталась бы горстка обугленных перьев.