Сергей Орлов – Восхождение Морна. Том 5 (страница 31)

— Заткни свою курицу, Морн! Нам надо решить проблему!

— Слышь, ты кого курицей назвала⁈ — Сизый аж подпрыгнул. — Братан, ты слышал⁈ Это из-за неё, из-за вот этой вот, мне теперь голову хотят оторвать! Она нас на арену подставила, а теперь стоит тут и права качает⁈ Ещё и курицей обзывается⁈ Да я…

— Сизый, — сказал я.

— Но братан!

— Помолчи немного.

Сизый заткнулся, хотя когти скребли по мостовой с таким звуком, будто он физически удерживал себя на месте.

Я посмотрел на Злату. Она стояла передо мной, мокрая, побитая, с синяком, который расползался по скуле жёлто-фиолетовым пятном, и при этом пыталась смотреть на меня сверху вниз, хотя я был на голову выше. Просто феерическая наглость.

— Ярцева, давай я тебе объясню, как обстоят дела, — сказал я, и говорил спокойно, без злости, потому что злиться на Злату сейчас было всё равно что злиться на кошку, которая нагадила в сапог, а потом пришла жаловаться, что сапог воняет. — Из-за твоих манипуляций мне пришлось выходить на арену. Из-за твоих интриг парень, которого ты спровоцировала на участие, сейчас лежит при смерти. Из-за тебя его старший брат приехал в Сечь и теперь ищет всех, кто к этому причастен. И моя химера, между прочим, получила метку смерти тоже благодаря тебе. А теперь ты стоишь здесь и рассказываешь мне, что я тебе что-то должен?

Я сделал паузу.

— Ты вообще слышишь себя, Ярцева?

Злата дёрнулась, но подбородок вздёрнула ещё выше, хотя это уже было чисто на упрямстве, потому что глаза её говорили совсем другое.

— Я не виновата в том, что случилось на арене! — выпалила она. — Они сами согласились! Никто никого не заставлял! А твоя Озёрова сегодня чуть меня не убила, и это факт, и ты не можешь просто…

— Могу, — перебил я. — Ещё как могу. Я вообще много чего могу, Ярцева, в том числе пройти мимо тебя и забыть, о твоём существовании.

Я развернулся и пошёл мимо неё к воротам. Сизый задержался на секунду, наклонился к Злате и прошипел:

— Получила, рыжая стерва⁈ Мой хозяин не из тех, кем можно манипулировать.

После чего гордо задрал клюв и засеменил за мной, цокая когтями по мокрой мостовой.

Я уже прикидывал, чем займу оставшийся вечер и хватит ли сил на пару часов тренировки с левой рукой, когда из-за спины донеслось совсем другое. Не крик, не требование, не очередная попытка повернуть мир так, чтобы все вокруг оказались виноваты.

— Морн… то есть… Артём, пожалуйста… — голос за спиной дрогнул и сломался на полуслове. — Мне нужна твоя помощь…

Глава 12

Четыре дороги силы

Я остановился, но всё же не стал оборачиваться. Не потому что не слышал, а потому что обернуться сейчас означало бы показать, что её слова на меня подействовали, а в переговорах с Ярцевой любая уступка превращалась в рычаг быстрее, чем Сизый превращал тишину в хаос.

Дождь стучал по мостовой. Сизый замер рядом, и я почти физически чувствовал, как в его голове борются два инстинкта: желание высказать всё, что он думает о рыжих манипуляторшах, и непривычное осознание, что сейчас лучше не встревать.

— Пожалуйста, — повторила Злата, на этот раз совершенно другим голосом. В нём не было ни вызова, ни привычной горделивости. Это была просто мокрая побитая девчонка, у которой больше не оставалось вариантов. — Я… я понимаю, что виновата… Понимаю, что всё случилось из-за меня. Понимаю… Но я просто… просто не знаю что теперь делать…

Я повернулся. Медленно, давая себе время оценить ситуацию, прежде чем открывать рот.

Дар рисовал над её головой картину, от которой не хотелось злорадствовать. Страх поднялся до пятидесяти трёх процентов, гордость держалась на жалких двенадцати, а остальное было размазано между отчаянием и какой-то детской, совершенно не свойственной Злате надеждой, что человек, которому она упорно гадила в тапки, окажется единственным, кто не пройдёт мимо и захочет ей помочь.

— Ярцева, — сказал я. — Я тебе отказал, и ты решила меня проучить. Натравила на меня людей, которые понятия не имели, что их используют, и теперь один из них при смерти, а его брат приехал в Сечь за твоей головой. И после всего этого ты стоишь здесь и просишь о помощи именно меня. Ты вообще понимаешь, как это звучит?

Злата молчала. Дождь стекал по её лицу, смешиваясь с размокшей кровью на губе, и она даже не пыталась вытереться. Подбородок, который минуту назад торчал вверх как штык, медленно опускался, будто из неё выпускали воздух.

— Я не прошу тебя меня прощать, Артём… я всё понимаю… — выдавила она. — Но я прошу тебя просто не дать мне умереть… пожалуйста…

Я смотрел на неё и вспоминал ученицу из прошлой жизни. Тоже рыжая, тоже наглая, тоже считала, что весь мир существует исключительно для того, чтобы она могла вытирать об него ноги.

Талантливая до зубовного скрежета, реакция как у кошки, да ещё и удар поставлен от природы. Но характер у неё был настолько невыносимый, что тренеры сбегали от неё быстрее, чем она успевала выучить их имена.

На первой тренировке она послала меня матом, причём так виртуозно, что я невольно прифигел от её словарного запаса в столь юном возрасте. На второй попыталась ударить, когда я пытался выправить ей стойку. А на третьей разрыдалась прямо на ринге, посреди разминки, без всякой причины, и когда я усадил её на скамейку и дал воды, она рассказала, что дома её бьёт отчим. Не шлёпает, не воспитывает, а именно бьёт, регулярно и со знанием дела, потому что мать работает допоздна, а эта сволочь считала маленькую девочку удобной мишенью для вымещения собственной злобы.

Я тогда не стал её выгонять и не стал звонить в полицию, потому что в те годы полиция в нашем районе реагировала на домашнее насилие примерно так же, как кот реагирует на просьбу слезть со стола: слышит, понимает, но упорно не реагирует.

Так что вместо этого я подождал этого ублюдка в переулке возле их дома, взял за горло и доходчиво объяснил, что бить маленьких девочек вредно для здоровья. А потом добавил, что если завтра к утру он всё ещё будет в этом городе, то я сломаю ему обе руки.

Мужик оказался из той породы трусов, которые храбры только с теми, кто не может дать сдачи, и уже к вечеру собрал чемоданы и куда-то свалил.

После его исчезновения, девочка не сразу изменилась. Характер-то никуда не делся, так что ещё полгода она огрызалась, дралась с соперницами на соревнованиях и доводила меня до белого каления своим упрямством.

Но злость, которая раньше выплёскивалась на весь мир без разбора, постепенно нашла правильное русло, и через три года эта невыносимая рыжая девчонка взяла золото на чемпионате страны. Ещё через пять ушла из спорта в политику, потому что характер требовал масштаба покрупнее, чем ринг, а последний раз я видел её по телевизору, где она отчитывала какого-то чиновника с таким лицом, что мне стало искренне жалко этого бедолагу, хотя он наверняка заслужил каждое слово.

Злата Ярцева чем-то напоминала мне ту девчонку. Может быть, внутри у неё пряталось что-то похожее, а может быть, за наглостью и манипуляциями не было ничего, кроме наглости и манипуляций. Но выяснить это можно было только одним способом.

— Я подумаю, — сказал я.

Злата вскинула голову, и в глазах мелькнуло что-то живое, как у человека, который уже пошёл ко дну и вдруг нащупал ногой камень.

— «Подумаю» не значит «да», — сказал я, глядя на неё сверху вниз. — И тем более не значит, что между нами всё забыто.

Я развернулся и пошёл к воротам, не дожидаясь ответа, потому что ответ мне был не нужен. У ворот остановился и бросил через плечо:

— И не вылезай из Академии. Вообще никуда, пока я не скажу обратного.

Дар показал, как надежда в её показателях поднялась до двадцати процентов, а страх чуть просел. Злата могла трактовать мои слова как угодно, хоть как согласие помочь, хоть как отказ с оговоркой, мне было всё равно. Она услышала то, что хотела услышать, и теперь будет сидеть тихо, а мне только это и нужно.

Позади раздался звук, от которого я всё-таки обернулся.

Рыжая стояла на коленях прямо на мокрой мостовой, и смотрела куда-то сквозь дождь невидящим взглядом. Не плакала, не кричала, не играла на публику, потому что публики не было. Здесь были только я, Сизый и пустая улица. Просто стояла на коленях, как человек, у которого внутри что-то сломалось, и ноги отказались его держать.

Медные волосы потемнели от воды и прилипли к лицу, кровь с губы снова потекла, разбавленная дождём, и вся она выглядела настолько жалко, насколько может выглядеть человек, привыкший к тому, что мир крутится вокруг неё, и вдруг обнаруживший, что мир даже не знает, кто она такая.

Я отвернулся и зашагал к воротам. Жалость плохой советчик, а Злата Ярцева, даже сломленная и стоящая на коленях в грязи, оставалась человеком, который при первой же возможности попытается вернуть себе контроль. Это не зло и не подлость, это просто её природа, так что помогать ей я, может быть, и буду, но доверять точно не стану.

— Братан, — Сизый наконец нарушил молчание, когда мы отошли на достаточное расстояние. — Ну вот объясни мне, зачем ты с ней вообще разговаривал? Она же нас подставила! Из-за неё мне метку прислали! А ты с ней стоишь, разговариваешь, будто бы ты ей что-то должен, а не наоборот!

— Потому что живая Ярцева, которая мне обязана, полезнее мёртвой Ярцевой, которая мне ничего не должна.