Сергей Огольцов – Сласти на рассвете (страница 6)
Когда-никогда, по разделяющим озёра дамбам, проедет обходчик на велосипеде, чтобы хлопцы не слишком-то браконьерили своими удочками. Только в одном из озёр карпа не растят, оно отдано на произвол пляжников.
Однако для хождений на Кандыбино, надо сначала знать, как туда дойти. Мать сказала, что хотя девушкой она там и бывала, объяснить всё равно не сможет, а лучше спросить Дядю Толика, который и на работу, и с работы, и везде фактически ездит на своей «Яве», уж он-то все дороги знает.
Кандыбино, по его наводке, найти проще простого. Гонишь в Город по Проспекту Мира, за мостом железнодорожной насыпи — первый поворот направо; пропустить невозможно — это шоссейка на Ромны.
Потом прямо, до перекрёстка, и там тоже направо, до железнодорожного шлагбаума, за колеёй — налево, вот оно тебе и Кандыбино…
Младшие, дело ясное, тоже увязались. Мы взяли старое постельное покрывало, чтобы на чём-то загорать, сунули его в сетку-авоську, добавили бутылку с водой, и пошли на Переезд-Путепровод, где начинается Проспект Мира. До железнодорожной насыпи дорога вполне нам известна, после первомайской демонстрации.
Мы прошли под мостом и сразу же увидели её, — дорогу вправо вдоль основания крутой высокой насыпи.
Вообще-то на шоссейку она не слишком-то похожа, асфальта нет. Однако довольно широка, к тому же — первая направо. Так что мы свернули и потопали, там дальше перекрёсток должен быть, нет?…
Но чем дальше мы шли, тем Уже становилась дорога, превращалась в широкую тропу вдоль насыпи, потом просто в тропку, а там — и совсем пропала.
Не оставалось ничего другого, как только взобраться на высокую, заросшую травой насыпь, вытряхнуть песок из сандалий, и шагать по шпалам или по бесконечно протяжённой головке рельса. Правда, идти по ней хотя б минуты две — не хватит равновесия, а неравномерно уложенные шпалы из бетона вынуждали делать настолько же неравномерные шаги.
Но мы упорно продолжали путь.
Наташа первой замечала настигавшие нас поезда. Мы сходили на россыпь гравия в обочине, уступая путь слитному грохоту проносящихся вагонов, хлеставших нас тугими клочьями скоростного ветра.
Когда мы дошли до следующего моста, то внизу не оказалось ни проспекта, ни улицы, а только другие железнодорожные пути. Наша насыпь заворачивала вправо, в пологий уклон, параллельно с остальными, к далёкому Вокзалу.
Стало понятно, что мы идём в обратном направлении, а вовсе не на пляж.
Впрочем, приуныть мы не успели, потому что далеко внизу, под нашей насыпью, и под насыпью путей, проложенных под мостом, различили небольшое поле.
Две группы крохотных, на таком расстоянии, ребят в лёгких летних одёжках и с такими же, как у нас, авоськами, шагали к зелёной роще за полем, а и с ними, к тому же, был мяч. Куда же ещё, если не на пляж?
Мы спустились с двух высоких насыпей, и пошли по той же тропе через поле, как и предыдущие ребята, которые давно пропали из виду.
Потом мы миновали Осиновую рощу, с очень удобной для шагания веткой железнодорожного пути, где между широких деревянных шпал вместо гравия ровно утоптанная земля.
За рощей — шоссе с парой шлагбаумов, задравшихся по обе стороны от колеи.
Перейдя дорогу, мы свернули на широкую, местами вязкую тропу средь поросли ярко-зелёных трав. Грудь расправилась осторожным ликованием: Ага, Кандыбино! Не уйдёшь! Потому что той же тропой шли люди явно пляжного вида, в обоих направлениях, но туда больше, чем обратно.
Тропа вывела к широкому каналу тёмной воды между берегом и невысокой противоположной дамбой рыбных озёр.
Однако на этом она не закончилась, а пошла дальше вдоль берега. Мы шагали по ней среди деревьев, покрытых молодой зелёной листвой, для контраста с белыми облаками и солнцем, в лазурной сини неба.
Правильные ряды фруктовых деревьев ничейно-заброшенного сада взбирались на пологий склон вправо от тропы. А канал слева раздался вскоре в озеро с белым песком по берегу.
Несколько Сосен сбились в тенистую группу на пригорке, перед которым песок прибрежной полосы сменялся травой, утоптанной вокруг высоких кустов смородины бесхозного сада.
Мы выбрали свободный кусок травы под наше покрывало, быстренько разделись и — бросились по обжигающе горячему песку к воде, летящей, со всех сторон и по всем направлениям, сверкая брызгами, плеща в лица десятков купальщиков, которые вопили, орали, хохотали и, в безудержном веселье, колошматили Кандыбино до белопенности…
Лето! Ах, Лето!…
. .. .
Как выяснилось позже, Дядя Толик даже и не знал про ту исчезающую дорогу, вдоль подножия насыпи, ведь его мотоцикл, с рёвом выскочив из-под моста на Проспекте Мира, за две секунды долетал к повороту на Ромны, а ногами там топать метров сто с гаком.
~ ~ ~
В списке фильмов на воскресенье в конце июля стояли «Сыновья Большой Медведицы», так что мы с Чепой уговорились не пропустить это кино, потому что Гойко Митич играл там одного из её сыновей.
Этот Югославский Митич часто снимался краснокожим героем вестернов из ГДР, а при его участии даже от восточных Немцев вполне можно ждать неплохое кино. Правда, в Советском прокате эти вестерны становились чёрно-белыми. Наверное, для экономии цветной плёнки.
Конечно, список не сообщал всех этих подробностей, или вообще хоть что-то, кроме названия и даты показа, однако фильмы добирались до Клуба не раньше, чем через полгода после их недельного показа в Кинотеатре «Мир».
На следующую неделю, они перекочёвывали в Кинотеатр им. Воронцова на Площади Конотопских Дивизий. Затем пять-шесть месяцев о них ни слуху ни духу, пока не вынырнут в Доме Культуры им. Луначарского, а значит через неделю максимум будут крутиться в Клубе. Но откуда бралось всё остальное для заполнения почти ежедневного проката? Такая загадка не всякому Шерлоку по плечу.
Как бы там ни было, имея кинопосещающих друзей, ты без проблематичности мог принимать взвешенное решение.
Нас как-то не особо тянуло в центральные кинотеатры на свежее кино. Не потому что тише едешь — дальше будешь, и лучше уж дождаться отзыва друзей с их безупречным вкусом. Нет, иногда эти эстеты превозносили полное фуфло.
Причина была куда проще, и вместе с тем весомей — билет в Кинотеатре «Мир» обходился в 50 коп. (плюс трамвайные расходы). За тот же самый фильм в к-те им. Воронцова (спустя неделю) выкладываешь 35 коп. (не считая на трамвай). А терпеливо выждав каких-нибудь два месяца, относишь в Клуб вполне приемлемые 20 коп. Пешком.
Согласен, разница не настолько велика, чтоб ты её почувствовал при посещении кино раз в год. Но если ты фанат волшебного искусства, а деньги на билет просишь у матери…
. .. .
В то воскресенье мы втроём — Куба, Чепа и я — сгоняли на Кандыбино на великах. Там мы поплавали и поныряли, по очереди, с самодельного трамплина. Двое стоят по грудь в воде, сплетают руки, чтобы подбросить третьего, который на них влазит, хватаясь за две мокрые головы.
Ну и конечно, в пятнашки поиграли, хотя догнать Кубу под водой, даже мечтать нечего.
Потом он и Чепа куда-то запропастились в толпе купальщиков. Я побродил посреди всех тех брызгов-визгов — нет нигде, как в воду канули.
На всякий, я ещё и на тот берег сплавал, который, заодно, — дамба рыбных озёр. Там пара хлопцев удили, потому что и в купальном тоже клюёт, но при этом, пасли момент закинуть удочки в зеркально-карповый рай за дамбой, когда сторож закончит свой объезд.
Чтоб рыбу им не распугивать, тихо-тихо отплыл я обратно. Ещё раз прочесал толпу в воде… Не-а, без толку… И тогда решил, что хватит уже.
На берег выхожу синий от холода, гусиная кожа пупырьями, не меньше тех смородин, которым даже дозреть не дают. А эта пара обалдуев навстречу мне гарцуют от кустов сада, волосы на головах давно сухие. «К-ку-д-да вы д-де-ли-ся?»
— Мы опять заходим! Погнали!
— Вы ч-чё ч-о-кну-лись? Я т-токо-т-токо вылаж-жу!
— Ну так и шо? Погнали!
— А-а б-блин! П-пагнали н-наши г-га-рад-ских!
И, в три пары ног, взбивая пену всплесков, рванули наперегонки, к местам поглубже — нырять, орать, дуреть…
Лето, оно тем и лето, что лето…
. .. .
Куба в кино не захотел, он этот вестерн уже видел, и Чепа тоже передумал. Но это меня не остановило. Я всё равно решил взять у матери 20 копеек, и сходить на шестичасовОй сеанс.
Пригнал велик во двор, захожу в хату, тут Баба Катя мне и говорит, что родители два часа как ушли вместе с младшими, и она не знает куда.
Ну, так и что? До следующего сеанса ещё три часа, успеют вернуться…
В конце третьего часа я был раздавлен неодолимой тревогой — ну, где же они могут быть?
И я снова спросил, но уже у Тёти Люды. Та с полнейшим равнодушием (и какой-то даже злостью) ответила: «Да, я бы и тебя не видела». Она всегда такой становится, когда Дядь Толик уезжает на рыбалку.
Прошло ещё два часа, сеанс давно закончился, но, полный предчувствия неизбежной, и даже уже свершившейся катастрофы, я не хотел уже никакого кино.
В приливах растущего отчаяния, мерещились обрывистые картинки грузовика, выскочившего на тротуар, неясно угасающий вой сирены «скорой»…
Одно лишь проступало с полной отчётливостью — у меня больше нет ни родителей, ни сестры с братом.
Наступила ночь. Дядя Толик затормозил перед калиткой, вернувшись с рыбалки, прокатил умолкшую «Яву» через двор, к секции в сарае. Он ушёл в хату, а я, замордованный бедой, расплющенный жерновами горя, так и сидел на траве, рядом с дремлющим Жулькой…