Сергей Огольцов – Сласти на рассвете (страница 5)
Жил Дядя Вадя в доме своей тёщи, возле Автовокзала. На Украинском, проживающего в доме родителей жены называют «примак», от слова «принятый».
Горька примацкая доля! Дядя Вадя объяснял, что примак должен держаться ниже травы тише воды, к тёще обращаться исключительно на «Мама», и уступать дорогу курицам, которых она держит во дворе. И не забыть помыть всё тем же курвам ноги на ночь, когда отправляются спать на насест.
Мы все любили Дядю Вадю, потому что он всегда такой смешной и добрый, и улыбается всё время. Даже здоровался он, как никто другой: «Ну, как вы, детки золотые?»
Когда мать и младшие ходили к нему на день рождения, он подарил им коробочку с домино. Цвета слоновой кости, и коробочка, и домино. Такой изысканно желтоватый оттенок.
К сожалению, одной костяшки там недоставало. "Пусто-три". А так всё на месте.
Короче, играть получается. Мы проверяли. Правда, не очень долго. Если знаешь про недостачу, то на игру как-то уже не тянет. Но всё равно, сама игра ещё долго валялась в каком-то из ящиков стола. Несколько лет валялась. Аккуратная такая коробочка с тонкой пластмассовой надписью «Домино». И цвет изящный такой… Слоновый.
А сын у Дяди Вади уродился с разноцветными глазами — один синий, а другой зелёный…
В возрасте десяти лет, когда Немецкий штаб роты квартировал буквально за стенкой — на половине Пилюты — юный Вадик Вакимов беззаветно вскарабкался на забор, рядом с Вязом за хатой, и попытался обрезать телефонный кабель штабной связи оккупантов.
Немцы на него наорали, но не пристрелили, как принято у всех Немцев в кинушках про войну.
На мой вопрос, как он набрался такой смелости, Дядя Вадя отвечал, что он уж не помнит.
Однако вряд ли он мечтал стать юным пионером-партизаном, посмертным Героем Советского Союза. Скорее всего, его заманили тонкие проводкИ в разноцветной изоляции, из которых состоит телефонный кабель. А главное — из них плетут различные поделки: разноцветные столбики, перстеньки-колечки всякие…
. .. .
По дороге в Нежинский магазин, меня обогнала пара ездоков на одном велосипеде. Сперва обогнали, а потом, который сидел на багажнике задом наперёд с ногами вразлёт, спрыгнул на землю и вкатил мне оплеуху.
Даже просто пощёчина является беспредельным оскорблением чести, а он с размаху так… а и к тому же, на полголовы ниже меня…
Однако я воздержался затеять драку, потому что второй уже слез с велика. Здоровенный такой бычара.
— Я ж говорил, что ещё получишь. — Сказал коротышка, и они укатили.
Тут мне дошло, в чью спину я стрелял.
~ ~ ~ иллюзии в реале
Сеансы в Клубе начинались в шесть и в восемь вечера. С билетом, купленным сквозь обтянутую жестью дверь на первом этаже, кинозритель восходил на второй, ступая по толстенным доскам в ступенях двух прямых пролётов под щедрым слоем красной половой краски.
На мелких плитках керамики в полу площадки второго этажа стоял сумрак. Постоянно.
Неясно откуда он брался вообще, с учётом пары высоких окон в стене напротив завершившихся ступеней, но он никуда не уходил, несмотря на три двери вокруг него.
Дверь направо открывала доступ в небольшой холл с ящиком телевизора на закреплённой к стене полке. Высота от пола до ящика предоставляла желающему среднего роста возможность пощёлкать и покрутить ручки настройки.
Только он зря мечтал об этом, слепо уставясь утухшим экраном на дюжину коротких рядов из неизменно пустых сидений. Желающего включить его не находилось.
За спиной отсутствующей аудитории, металл арматуры, окрашенной чёрным, круто взвивался перилами-ступенями лестницы к железной двери в кинобудку.
Холл был из породы проходных — по его углам, в одной стене с коматозным телеком, две крупногабаритные двери открывались в один и тот же, бескрайний зал Балетной Студии.
Впрочем, с билетом на сеанс в кармане, там делать практически нечего. Так что — назад, в сумрак на площадке, окутавший пару, пока что неисследованных дверей.
Первая дверь по левую руку от всё тех же мощных ступеней никогда не открывалась, будучи дверью на балкон Клубного зала. Следующая за ней, заключительная в площадочной троице, стояла приглашающе распахнутой, но под охраной и недремным контролем вечно угрюмой Тёти Шуры.
Своим тёмно-клетчатым платком, стоявшим (неизменно!) колом, она смахивала на витязя в дозоре, чья голова покрыта шлемом с шишаком. Оба — (и шлем, и шишак) — кованы из железа, как и положено по технике безопасности средневековья. Князь Владимир Красно Солнышко поставил её тут, чтоб обрывала контрольный кончик твоему билету, прежде чем впустить.
Пол необъятного зала полого уходил, неся с неприметным уклоном плотные ряды сидений из потемнелой древесины, к широкому белому экрану — от стены, до стены.
Большая сцена с крылечком и входной дверью, рядом с каждой из боковых стен, надёжно пряталась экраном. Однако для концертов и представлений кукольного театра, он сдвигался влево, до упора, и белизну сменял тёмно-синий бархатом занавеса сцены.
Открытый балкон, окружавший патио зала, украшали гроздья алебастровой лепнины, на всём его протяжении вдоль боковых стен.
Однако до сцены он ни с какого боку не дотягивался, заканчиваясь чёрно-головастыми стояками прожекторов, наподобие боевых треног марсиан, напавших на Землю, благодаря горячечным фантазиям Герберта Уэльса.
Вдоль задней стены, балконы резко ныряли из обоих углов к своей запертой снаружи двери, чтобы не загораживать бойницы кинобудки.
. .. .
В вестибюле на первом этаже, между дверью с окошечком для продажи кинобилетов и дверью в кабинет Директора, вывешивался список кинофильмов на текущий месяц, писаный кистью по холсту на крепкой деревянной раме.
Фильмы менялись ежедневно, за исключением понедельника, когда их вообще не крутили. Список помогал заранее определиться — в какой день попросить у матери 20 копеек на билет…
Лето абсолютно аннулировало расходы на кино, потому что Парк КПВРЗ — отделённый от спуска в Путепровод длинным зданием в два этажа, жилым, несмотря на ветхость — был создан для экономии.
В Парке, помимо трёх аллей, запертой танцплощадки и протяжённо-объёмистой беседки пивного павильона, имелся также летний кинотеатр под открытым небом. Его дощатые, приличной высоты стены предоставляли — (особенно задние, по обе стороны от кинобудки) — желающему дыры и щели, на высоте достаточно удобной для кинопросмотра одним глазом…
Сеанс начинался в девять, когда в летние сумерки закрадывался намёк и обещание сгуститься. Конкретным сигналом начала служил обрыв музыки, которая лилась по парку из мощных динамиков на сцене кинотеатра с момента прихода киномехаников на своё рабочее месте.
Впрочем, этот же сигнал мог означать отмену сеанса, если кассе не удалось продать хотя бы четыре билета.
Казалось бы — как?! Не наскреблось две пары зрителей? Увы, но да, когда новое поколение избирает просмотр фильма из-за пределов кинотеатральной загородки.
Однако полтора часа переминаться с ноги на ногу, пока твой нос уткнут в занозы досок, ошершавленных неумолимым временем и плохо воспитанной погодой… Нет, язык не повернётся назвать такое «комфортным запонением досуга».
А с другой стороны, киномана, сиганувшего через забор, неизбежно обнаружит бдительная тётя Шура (с первого же прочёсывания аудитории на скамейках зала под открытым небом) и выведет, бубня свои негромкие, но угрюмые нотации. Вся из себя такая — педагогиня с шишаком витязя.
В подобных обстоятельствах, истинный фанат киноискусства предпочтёт усесться на какой-нибудь из старых Яблонь, чья молодость прошла, когда кинобудки ещё и в проекте не было.
Если развилка, в которую ты втиснул свой тощий зад, узковата или же сук под задницей чересчур узловат, в следующий раз почешешься прийти пораньше, занять более ВИПное древокресло...
Фильм крутится, объятый темнотой, уже сгустившейся вокруг пары фонарей в аллеях Парка…
В просветах меж непрглядностью листвы в яблоневой кроне, помигивают всё понимающие звёзды летнего неба…
На серебряном экране чёрно-белые "Весёлые Ребята" Леонида Утёсова мутузят друг друга барабанами и контрабасами, а в менее уморные моменты запускаешь руку в переплетения яблоневых веток, чтоб нашарить, где-то в районе созвездий Андромеды и Кассиопеи, несъедобное яблочко, и мелко покусывать его твердокаменный, убойно кислый бок, поглядывая на пляшущие ножки Анюты в исполнении Любови Орловой…
После хорошего фильма, ну, как тот, с Родионом Нахапетовым, где нету драк, войны и Немцев, а просто про жизнь, про смерть, про любовь и красивую езду на мотоцикле по морскому мелководью, зрители выходили за ворота Парка, на неровный булыжник в мостовой улицы Будённого, без обычных бандитских посвистов или кошачьих воплей, а притихшей негустой толпой людей умиротворённых, словно бы сроднившихся за сеанс.
И они шли сквозь темень тёплой ночи, редея рядами на раздорожьях в переулки, к одиночному фонарю столба у перекрёстка улиц Богдана Хмельницкого и Професийной, напротив Базара…
~ ~ ~
Но главное, что делает летнюю пору самым притягательным из времён года, — это, конечно же, купание.
Открытие купального сезона на Кандыбине, в конце мая, — знак наступившего в Конотопе лета.
Кандыбино — это ряд озёр для разведения зеркального карпа, и там же, заодно, берёт начало река Езуч.