Сергей Огольцов – Сласти на рассвете (страница 8)
Горя азартом, изголодалый хищник, — щука или, там, окунь, — бросался догнать оборзело шалую рыбёшку и заглатывал тройной крючок, неразличимый в блеске блесны-вертихвостки. Если только рыбак забросил в правильное место в правильный момент…
Где-то к полудню, мы поменяли дислокацию в район незнакомого деревянного моста через реку, и Дядя Толик перешёл на противоположный высокий берег, спиннингуя, тут и там.
Оставшись один, я прилежно присматривал за поплавками пары удочек, воткнутых в песок рядом с неспешным течением. Затем меня потянуло перебазироваться на более выгодную позицию, чуть повыше, где я и залёг в полосе прибрежной травы. Но поплавки оставались видны как на ладони.
Когда Дядя Толик повернул обратно, шагая по дальнему берегу, я не вынул свою голову из травы, а вместо этого злорадно наблюдал, как он продирается через джунгли травинок-былинок, росших на уровне моих глаз. Это старинный киношный трюк при комбинированных съёмках.
Так я сделал его лилипутиком, и продержал в букашечном состоянии до самого моста. Да — сурово, но справедливо…
~ ~ ~
Однажды Тёть Люда спросила меня, с глазу на глаз, не видел ли я, как её муж заходит в какую-нибудь хату, по ходу наших рыбачьих отлучек.
Мне не пришлось кривить душой и, не солгав ни капли, я ответил, что, нет, ничего подобного мне никогда не приходилось видеть. Ни разу. А я ведь неотлучно сижу за его спиной.
Ну, проезжали как-то раз через Поповку, и он вдруг вспомнил, что на рыбалку-то мы рванули без наживки. Да, ссадил меня в пустом сельском проулке, пока он сам сгоняет в одно место — тут, недалеко — раз-два накопает и вернётся. Однако в ходе затянувшегося ожидания, я видел только лишь глубокий песок дороги, и непролазные стены крапивы, стоявшей высоко и плотно, по обе стороны песка. Да ещё почернелую солому в крыше сарая, под которым он меня десантировал. Но никаких вхождений, ни в какие хаты… Могу поклясться чем угодно.
Чистосердечно глядя в испытующие глаза напротив, я признался любознательной тётке:
— Не, тёть Люда, сколько ездим, — я не видал, чтоб он куда-то там входил.
Случались и падения. Раза два… Да, точно дважды.
В самый первый, мы гнали по полю вдоль тропы, бежавшей поверх метровой насыпи, а по бокам врехушки бурьянА. Благодаря им, я догадался, что это насыпь — высокие, а «Яве» до полколеса. Только непонятно: зачем в поле насыпь?
Додуматься до ответа мне не удалось, — тропа вдруг прекратилась, вместе с насыпью, и «Ява» вошла в затяжной прыжок по воздуху, пока не ткнулась головой вниз… а мы полетели дальше, через руль и бензобак…
Попутно я ещё и через Дядь Толика перелетел.
В другой раз, мы не успели даже из Нежинской выехать, когда мотоцикл зацепился за кусок железяки, заботливо врытой перед фундаментом чьей-то хаты, чтобы транспорт его частную собственность не царапал. Когда приходится объезжать лужи, порождённые дождём.
Однако оба раза, мы не травмировались, за исключением шишек, потому что у на обеих головах имелись белые пластмассовые шлемы.
Правда, после падения на Нежинской рыбалку пришлось отменить, потому что у «Явы» начало капать масло из амортизатора, и ей в тот день требовался срочный ремонт.
~ ~ ~
Площадь Конотопских Дивизий названа так в честь воинских подразделений Красной Армии, освобождавших город в годы Великой Отечественной войны, она же Вторая Мировая.
В виде ответной благодарности, дивизии вписали на свои знамёна «Конотопская».
Мне эта площадь поначалу представлялась концом света, потому что до неё от Вокзала та-дахать аж восемь остановок на трамвае.
Площадь Конотопских Дивизий широка как три дороги вместе. И этому факту она соответствует своей длиной, полого уходя в юго-западном направлении.
Ажурная башня из металла (в правом верхнем углу Площади), в отличие от Парижской знаменитости, приносила практическую пользу, удерживая водонапорный бак довольно крупного размера.
Надпись, размашистой широкой кистью по ржавому боку бака, немо взывала к Площади Конотопских Дивизий: «Оля, я люблю тебя!»
Высокая краснокирпичная стена у подножия башни оберегала — плотными рядами колючей проволоки по гребню — городскую тюрьму от излишне любопытных глаз.
Напротив башни (в левом верхнем углу), с откровенным зазывом зияли ворота Городского Колхозного Рынка.
Собственно говоря, сам Рынок пребывал вне Площади Конотопских Дивизий, за исключением его ворот, служивших также отправной точкой в шеренге площадных магазинчиков, нисходящих плавным спуском — «Мебель», «Одежда», «Обувь»…
Левый нижний угол Площади упирался в двухэтажное здание, что состояло больше из окон, чем из стен — Конотопская Швейная Фабрика. К ней примыкало здание пониже, имевшее, для контраста, стен больше, чем окон — Городской Вытрезвитель.
Впрочем, данное учреждение являлось уже запредельным, стоя на улице, которая, лишив Площадь правого нижнего угла, безбашенно пёрла прямиком к мосту в опасный окраинный район Загребелье.
Опасность района заключалась в Загребельской блатве, которые, когда заловят хлопца, кто не с их района, но надумал провожать девушку Загребельчанку, то заставляют петухом кричать или измерить длину моста спичкой, или же отметелят сразу, без преамбул…
Трамвайный путь пересекал Площадь Конотопских Дивизий поперёк и, вместе с тем, наискось, тяготея кверху.
Трамваи, с предупреждающим трезвоном, вбегали на Площадь из-за угла длинной глухой стены, с тремя запертыми дверями выходов из Кинотеатра им. Воронцова, куда вход за другим углом — с улицы Ленина.
Когда в город наезжал передвижной зверинец, свои прицепы с клетками они выстраивали большим квадратом, между трамвайными путями и Швейной Фабрикой. Корраль на колёсах смахивал на оборонительный лагерь Чехов-таборитов, из Гуситских войн в учебнике «История Средних Веков».
Но посреди периметра, в отличие от Чехов, они выстраивали пару дополнительных ряда клеток, спиной к спине, чтобы в воскресный день густая толпа Конотопчан, совместно с жителями близлежащих сёл, ходили вокруг них, а также вдоль клеток в стене табора.
Квадратные таблички на прутьях решётки сообщали имя и возраст узника, а над Площадью Конотопских Дивизий зависал слитный гул толпы зевак, прорезаемый воем и рёвом пленённых животных. Но такое случалось раз в три года…
И Гонщики по Отвесной Стене пару раз посещали Площадь Конотопских Дивизий. Перед воротами Городского Колхозного Рынка ставился высокий брезентовый шатёр, а внутри монтировалось кольцо пятиметровых стен из дощатых щитов.
Дважды в день, под брезент запускали зрителей. Те восходили по внешней крутой лестнице, чтобы свесить лица за верхний край стены из досок и наблюдать оттуда двух мотоциклистов. Чуть покружив по арене для набора скорости, достаточной для въезда по пандусу на кольцевую стену, они, — не сбавляя разгона, — гоняли по ней на мотоциклах в горизонтальной плоскости и, под оглушительный треск моторов, представляли свой вид сбоку для лиц, перевесившихся через борт…
. .. .
Покидая Площадь Конотопских Дивизий по улице Ленина, пешеход миновал фасад Кинотеатра им. Воронцова по левую руку. А впереди уже громадился трёхэтажный куб Дом Быта, со всяческими ателье и ремонтными мастерскими, не говоря уже про парикмахерские.
К забору вдоль тротуара между этой парой архитектурных достопримечательностей, жался спиною стенд-переросток, из металлических труб и листовой стали.
Зазывная надпись «НЕ ПРОХОДИТЕ МИМО!» венчала надёжную конструкцию для повешения чёрно-белых людей, заснятых в интерьере Городского Вытрезвителя.
Каждый портрет, под стеклом индивидуальных рамок массово позорного столба, сопровождала полоска бумаги, машинописно стучавшая про имя и место работы остеклённого.
Жуть брала от этих фотоснимков, где кожа, как бы содрана с людских лиц.
Лично меня эта воспитательная мера воздействия, вместо порицания, переполняла жалостью к повешенным алкашам.
Возможно, из-за того стенда в дальнем далеке, на Объекте, что так меня страшил, ну, а теперь уж как бы и роднил с этими… по крайней мере, с их детьми… чем-то…
В те поры мне ещё нечем было вкапываться в этюды психоаналитического толка, тем более что на данном отрезке улицы Ленина всегда возникала срочность к чему-то присмотреться, оглянуться куда угодно, лишь бы не видеть постыдно мерзкий стенд.
Далее по улице Ленина, за первым же перекрёстком стоял Дом Культуры завода «Красный Металлист», чуть отодвинутый от дороги своей же собственной миниатюрной площадью.
Боковые стороны её тоже ограждались стендами, лицом внутрь. Однако данные конструкции служили более жизнерадостным целям — для наклейки страниц из сатирических журналов: «Крокодил» на Русском по левую сторону мини-площади, Український «Перець» — справа.
Между дорогой и каждым из стендов оставалось место для киоска из стекла и железа. При внешней схожести, киоски-близнецы разнились внутренним содержанием.
Присоседившийся под боком «Крокодила» торговал мороженым и лимонадом на разлив, а полки торговой точки рядом с «Перцем» заполнила сувенирная неразбериха.
Там, среди керамических курильщиков, пластмассовых бус, пачек игральных карт, и прочих, лишённых практической ценности товаров, я высмотрел наборы спичечных этикеток. В свой следующий выезд в Город, испросив дополнительные 30 коп., я приобрёл один, с картинками животных.