Сергей Огольцов – Шедевр своими руками (страница 6)
Однако скорбный взгляд его не встретил ни сочувствия, ни понимания. Безучастно равнодушной тишью отвечала лестничная клетка, – эта курва всего уже навидалась…
КПД #4: Проявление Терпения
РЕМАРКА – (франц. Remarque)
1) Замечание автора текста (книги, рукописи, письма), уточняющее или дополняющее какие либо детали.
2) В гравюре – набросок в стороне от основного.
(На вдохе – «ы!», а «ха!» и «хы!» на выдохе;
тональность звуков неважна, хотя «ы!» несколько выше;
всё из перечисленного – хрипло; остальное по-всякому и погромче…
и-И!…
паа-Ехали!…)
– хы! Ха!… Томка, слышь?… ха!… Хы!… я чё спросить… хы!… ха!… хател-та…
– ы!… ы!… ойми!… ы! Ы!… оААау!… Ойма!… ы!…
– Ну ладна… ха!… ха!… я тада… хы!… ха!… потоОм…
– Ааиии!… ы!… Ы!… ЫЫ!!! о… о… м… мм…
КПД #5: Вразумление Неведения
– Сержант Щурин! Доложить о количестве наличного состава!
– 7 бойцов, товарищ лейтенант!
– Аац-тавить! Ты что ж это, Щурин? Под маршала Тимошенко затеял проконать? Офицерскими званиями бросаться удумал? Иль тебе бинокля нада – кубаря в моей петлице посчитать? Доложить как положено!
– 7 бойцов, товарищ комвзвода…
– Аац-тавить! По званию доложи, а не по должности!
– 7 бойцов, товарищ младший лейтенант. Из них 2 раненых.
– Самострелы?
– Никак нет, оба ранены в результате бомбы с бомбардировщика, но ходить могут. Тищенку выше локтя зацепило, бинтом поверх замотали, и уже вродь как не каплет. Байбакова контузило. Не слышит ничего и мычит только. Но как на пальцах ему покажешь чего-нибудь, то головою машет, мол, понял.
– Паанятно… Слушайте бойцы боевую задачу и ситуацию на текущий момент. Всему личному составу подразделения отдыхать и готовиться. Окружены мы уже не первый день, и потому необходимо силы сберегать и восстанавливать. Так как с утра опять идти нам на прорыв из котла. Чего сегодня дорвать не успели – завтра телами белыми своими дорвём, и в расход выведем железо фашиста проклятого, сколько сил наших будет… А ты, Щурин, особо не дёргайся и бдительность свою расслабь. Майору НКВД, дружбану твоему при штабе дивизии, подобные разговорчики уже до фени. Вон за той рощицей в машине комдива культурно отдыхает, совместно со старшим по званию. Спешить им уже некуда. Мимолётный юнкерс жирную поставил точку в карьере офицеров. Не видал что-ли?
– Так точно!
– «Ух! Так точно бомбу скинул!» или «так точно не видал!»?
– Так точно, видал, товарищ ком… младший лейтенант.
– Молодца! Хвалю за службу, сержант. Рядовой Жилин под моей командой выдвигается вон в ту ложбинку, нести боевое охранение. В 2:30 придёшь сменять, да смотри – без опозданий, раз уж ты со старшины Крынченко котлы отстегнул.
– Так, товарищ младший лейтенант… ему они теперь зачем же?
– На обдумывание данного вопроса имеешь всю предстоящую ночь, до 6:00. А там "гансы" кофий свой попьют, юнкерсы заседлают и опять утюжить припожалуют. К 7:30 у тебя, Щурин, ха-ароший шанс есть со старшиной встретиться и доложить по всей форме: зачем ему часы теперь без надобности.
У Щурина чуть дёрнулась левая кисть, присобранная в кулак по стойке «смирно». Запястье плотнее вжалось в бедро твёрдой выпуклостью наручных часов, покрытых истрёпанной манжетой рукава гимнастёрки.
Насквозь он что ли видит, сучара этот? Не зря штабной майор особо налегал следить за взводным…
. . .
Майору же, в полутьме сумерек, переходящих в ночь, всё это уж ничуть (как и отметил младший лейтенант) неинтересно.
Лёжа навзничь – сколько пускала спинка заднего сиденья – он неподвижно задирал своё лицо точь-в-точь, как и комдив, направо от него. Взгляд обоих влип в потолок салона, дырявый, заляпанный мозгами Аграфены, телефонистки-ППЖонки генерала.
Ей, сидящей впереди, ни запрокинуть, ни задрать уж было нечего, выше плечей не оставалось ничего от лярвы, на которую облизывались все штабисты, пока ещё чего-то там хотели… пока ещё живыми были… до этого «котла»…
Водитель утомлённо прилёг лицом на руль, не замечает, что дверь «эмки» сорвана, что левая рука его, уже который час висит снаружи, что гимнастёрка на спине вся в бурых пятнах крови, не разобрать чьей – его?… пассажиров?…
На «гражданке» Вадим Крынченко не сходил с доски почёта Воронежского таксопарка. Свою машину, по имени товарища Молотова, выпущенную с конвейера завода по имени товарища Горького, где её сделали трудящиеся страны Советов по чертежам компании Форд из страны Америки (пока что буржуазной), по договору на 10 лет, он мог по винтику разобрать и собрать заново. Однако это решето, оставшееся после одиночной бомбы с юнкерса на бреющем, даже и ему не восстановить…
Месяц назад, перед началом наступления, он получил приказ явиться в штаб дивизии, где майор из Особого отдела сверлил его колючим взглядом в своём кабинете… Вот так и стал Вадим водителем комдива.
Когда он заскочил в свой взвод за вещмешком, мужики позавидовали на новенькие широкие лычки старшины на его погонах. А чё? Не всю ж войну пешком ходить!
. . .
Всезнающий сука комвзвод глумливо усмехнулся напряжённой позе Щурина, который глушил тиканье часов, плотно прессуя их себе в левую ляжку.
– Вольно, сержант! Взво-од! Разойдись! Рядовой Жилин – за мной.
Младший лейтенант Романов, без оглядки, уверенно отошёл в темноту изрытого воронками поля.
Он шагал к дороге, вдоль которой покатом – почти что друг на друге – валялись тела военнослужащих, вперемешку с частями своих тел и комьями земли, изрыгнутой ею при разрывах; где громоздились остовы разбомблённых за день танков Т-34, огрызки разнесённых в щепы телег обоза кавалерийской дивизии, среди ошмётков распотрошённых лошадей и прочей графически, до блёв, отвратной неразберихи, милосердно скрытой мягким сумраком молодой майской ночи, что только что вот опустилась на все 15 кв. километров «Барвенковского котла», который увенчал попытку отбить объединёнными силами 11-ти армий РККА город Харьков, оккупированный Немецко-Фашистскими захватчиками.
Попытка эта унесла жизни 280 000 красноармейцев, а так же 20 000 военнослужащих с Немецкой стороны (в данную цифру включены потери вспомогательных подразделений из Венгров, Итальянцев и Румын).
В будущем эту операцию нарекут «Харьковской Мясорубкой». Историки с удивлением отметят невероятную, должно быть, тесноту в этих 15 кв. километрах, где сгрудились более 300 000 Советских солдат и офицеров. Аналитики станут выдвигать возможные причины, загнавшие их в «котёл», – под непрестанные налёты бомбардировочной авиации, не встречавшей отпора ни с земли, ни в воздухе; под артобстрелы дальнобойными орудиями крупного (150 мм) калибра.
Да, не секрет, что там состоялась бойня необстрелянных, свеже-мобилизованных бойцов войсками со стажем, с длинным послужным списком из, практически, сплошных побед на Европейском театре боевых действий.
Призывники-красноармейцы пришли на смену 1 000 000 павших в битве за Москву. Их некогда было обучать тактике боя. Молодняк – не перебежками, а схватившись за руки, чтобы и павшие не покидали строя, – с криком «ура!», шли на врага прерывистыми цепями разомкнутого хоровода, чтобы полечь под непрестанный грохот Немецких пулемётов.
– Zu viele von ihnen! Das Maschinengewehr hält nicht! O, mein Gott! (Их слишком много! Пулемёт не выдержит! Боже мой!)
Бог услыхал. Русские отступили, чтобы пойти в атаку на следующий день, и на следующий, – таков был приказ… Чтобы попасть под ту или иную бомбу из 7 700 тонн израсходованных в ходе операции «Фредерикус», чтобы вступить в разрыв снаряда орудия, бившего из-за горизонта, по наводке корректировщиков на холмах или на самолётах-разведчиках (Советские ассы не препятствовали, их допотопные летательные аппараты на тот момент давно уже посбивали).
Так это было, ни в чём не совпадая с обещаниями песни «Если завтра война, если завтра в поход…»
Не получилось закидать противника шапками, даже со всех 640 000 солдат и офицеров, задействованных в Харьковской операции, включая туда шлемы танкистов 1 200 боевых машин, ну а лошади 7 кавалерийских дивизий не в счёт, животные проходили службу без головных уборов.
– - -
Да, ёрничаю, но это от боли. Была страна и я гордился ею, и счастлив был, что живу в такой великой, героической стране, которая познала много горя (20 миллионов погибших в одной только Великой Отечественной войне). Но почему?
С годами, в образе моей любимой страны начали расползаться прорехи, откуда исходил мерзкий смрад. Всё чаще подкатывал проклятый вопрос: почему?
Почему меня учили восхищаться насильниками мародёрских продотрядов? Любить Павлика Морозова? Гордиться строем, что сжёг Комарова, прикончил Гагарина?
Ложью дыр не залатать, она их только преумножит. Теперь я знаю, что 20 миллионов не погибли от рук захватчиков, что цифра нагло подтасована – в неё приписаны 800 000 умерщвлённых Ленинградским горисполкомом инсценировкой блокады города, где солдат было втрое больше, чем в Немецких и Финских подразделениях на подступах к Северной Столице, и рационы «осаждённого» войска не уступали, а порой превосходили кормёжку нападавших.
Кольцо «блокады» не замкнулось никогда, 70 тыс. лошадей содержались в прилегающих районах ленинградской области (животные не знали о «блокаде», а ветеринары в погонах получали медали за сохранность поголовья), но не могли поделиться своей ежесуточной нормой овса с умирающими. Смертников не выпускали из «блокады».