Сергей Огольцов – Шедевр своими руками (страница 4)
А потом Инга стала приставать к мужчине, который случайно проходил через двор, по мягкому асфальту дорожки.
Она ухватилась за свой нос пальцами, как будто ей надо высморкаться или удержать чих, который там защекотался, но на самом деле, чтобы припрятать веснушки ладонью, как бы под маской, и начала свои приставания:
– Дяденька! Вы моего котёночка не видели? Серенький такой!
На самом деле, у Инги и близко нет никакого котёнка, и во всём дворе их тоже нету. Мамаши разных малышей, которых выпускают в песочницу, давно прогнали единственную дворовую кошку.
Мурке пришлось утаскивать котят за шкирки, из бурьяна позади трансформаторной будки, и дальше – через проулок, в соседний огород за забором из старых досок.
Мужчина вежливо развёл руками, и сказал, что не видел, нет, и пошёл дальше по асфальту, к следующей пятиэтажке.
Инга отпустила свой нос, начала хихикать, но Инна с ней всё равно и дальше не разговаривала.
Тут вышел Виталик из второго подъезда:
– Ну чё вы тут?
– Да так ничё, – сказала Инга, поправила свою солому на голове, и заложила ногу за ногу, стоя, а потом вдруг закричала:
– Ой, смотри! опять каларады!
Под верёвками для стирок, ползли два новых жука, и снова к трансформаторной будке. Но они пока ещё не добрались до мокрого места от недавно расквашенного.
– Щас я их! – сказал Виталик.
– И я! И я!
– Не давите жуков! Не давите жуков! – закричала Инна.
Но те подбежали и растоптали безвредную пару, не зелёных и без полосок, ещё и смеялись, как два дурака.
Тогда Инна развернулась и ушла в свой подъезд, мимо песочницы, откуда карапузики вымётывали песок, приговаривая «буу!» ему вслед, а малявки уже перестали взыкать и копали пещеру-гараж для своих машинок в боку песчаной кучи…
Возле своей двери Инна остановилась, чтобы достать ключ, который висел на верёвочке у неё на шее, под сарафанчиком, но услыхала, как сверху кто-то спускается бегом, вприпрыжку, да ещё и посвистывает. Поэтому она обернулась посмотреть.
Это был Витя со второго этажа, совсем взрослый девятиклассник.
Он перестал свистеть, и важной походкой прошёл мимо Инны, когда она уступила ему путь, обернувшись спиной к своей двери.
Однако сойдя с площадки на одну ступеньку, девятиклассник вдруг встал, обернулся и сунул руку ей между ног, под сарафанчик. И ущипнул за писю, сколько пускали трусики.
Было не так больно, чтобы заплакать, но всё равно плохо. Инна плотно стиснула губы, приставила указательный палец к своему виску и покрутила, молча и без слов.
Оно само собой так получилось, потому что она уже видала, что если мама так покажет папе, то это его очень злит.
Витя засмеялся, опять засвистел и поскакал вон, в распахнутую дверь подъезда…
. . .
Остановившись посреди гостиной, Инна решила даже и не подходить к окну, и не смотреть, что там делают те два дурачка, которые только и могут, что жуков калечить и тупо хохотать.
Но и в гостиной делать было нечего, тут одни только стопки праздничных тарелок с высокими фужерами, за стеклом серванта, да толстая кипа центральных газет, на клеёнке стола у окна, и – тишина…
Проведать, что ли, как там кукла Даша в спальне? Инна давно уже её не переодевала в другое платье, а Даше ведь, наверно, хочется.
В метровом коридорчике между гостиной и спальней, её вдруг остановила дверь в кладовку-нишу.
Нет, она ни капельки не была открытой, ни вот на столечко. Но остановила. Как будто позвала, только не голосом, а неслышно как-то…
Инна тихо-тихо взялась за ручку кладовочной двери и резко – как если прыгаешь двумя ногами в лужу – распахнула её всю. А там!
Огромное, – до потолка! – пучит на неё глазищи!..
Инна зажмурилась и завизжала так, что…
. . .
…да. Да! ДА!!
Это был Тот Самый Визг.
Оглушающе звенящий Визг, что тянется и длится, без малейших модуляций, в окаменело вдруг застывшей вечности вокруг…
Визг, прорезающий, мгновенно, шум оживлённой городской магистрали с движением вдоль всех её полос…
Визг, при котором водители – все, сколько бы их ни ехало – бьют по тормозам, и не решаются поднять взгляд, из своих голов, опущенных, втянутых по плечи, чтоб вдруг не увидать…
… от которого из губ регулировщика, пронзённых леденящей жутью, роняется уже такой совсем неважный свисток…
Визг, стискивающий сердце безжалостней любых сирен, страшней пикирующего воя…
Визг-оповещение: ОНО тут!
. . .
Материя неуничтожима. Мы умираем, тело распадается на атомы, те смешиваются с остальной материей мира, чтобы войти в состав следующего новорожденного или стать частью дерева, возможно, камня или ещё чего-то… для следующего круга жизни.
Материю уничтожить невозможно, она просто изменит своё состояние. Был цветущий мир – остался раскалённый пепел, который всё-таки материален…
Разложи молекулу – получишь атом, расщепи его – останутся ионы-электроны и убегут связываться с другими атомами, в другие молекулы.
Разобьёшь самоё ядро, и оно растечётся в кванты – нестись через просторы вселенной.
Как ни мельчи – всё без толку, покуда частицы, покинув узы твоего тела, не сложатся в будущего Лауреата Нобелевской премии, чтобы хоть ему дошло, наконец-то, что кванты – это полноправные вселенные, составленные из своих молекул, атомов и квантов, не поддающихся людской системе мер…
. . .
Водители застыли, замерли, окаменели – парализованные памятью тех атомов в своём составе, которым уже случалось услышать этот Визг…
… тысячи эпох тому, пребывая в телах предвечных пращуров…
… возможно, не просто слышали, но сами же и визжали этим Визгом – подать сигнал всем остальным, что это уже – всё… что ОНО – тут…
… неумолкающее оповещение, без модуляций…
… а ОНО, чуть медля, облизывает пасть и выбирает, – в которой из этих коллекций атомов, здесь и сейчас начнутся изменения материи?
Последнее, что слышала Инна, был этот её первобытный Визг, звеняще ровный, на грани ультразвука, затерянный во тьме её зажмуренных – необратимо, крепко-накрепко – век…
КПД #3: Прискорбие Недосягания
Соседей опознаёшь на расстоянии одного этажа как минимум, звуки походки по маршу глубоко индивидуальны, их не подделать. А без них не одолеть ступеней, ты же не бестелесный, хочешь не хочешь – шаркаешь.
Тем белее если тащишь наверх свой живой вес в 90 кг, как у соседа из 129-й, на одной площадке с Дмитро Иванычем. Коричневая дверь в двухкомнатную. Соседство через стенку.
Ну, так ещё бы, никто ж и не спорит! Конечно, две комнаты на одного – довольно-таки, жирновато. Квартирный вопрос у нас десятилетиями на повестке дня. Ни один съезд партии не обходится без него: "Следует признать, что у нас ещё имеется определённое отставание в области жилищного строительства и этот вопрос требует… "
Хотя, кому нужна вся эта говорильня? Мели, Емеля! Тут – что, некому на второй канал переключить?..
Ну, разве что в парикмахерской, очередь же свою не бросишь, а телек в углу бубнит, поливает из-под фикуса: прямая трансляция Дворца Съездов, бу-бу-бу, бу-бу-бу… Тогда уже шо ж… Деваться некуда.
Но и опять-таки, следует брать в расчёт и должность жильца в двухкомнатной, его удельный, выражаясь техническими терминами, вес, так сказать, в общественном укладе жизни.
Чем выше пост у члена общества, тем шире подход проявляемый к решению квартирного вопроса ответственного работника-одиночки. Бремя власти – решающий фактор (как ни крути) общей квадратуры жилплощади и унитаза из забугорно-импортного фарфора. Фаянс фабрики имени Калинина, он подойдёт не каждому… ну, не к лицу, как бы… когда перебрал и надо блюнуть… всяко ведь бывает…
А вот и он тебе – явление Христа народу. Сопит на весь подъезд. Захекался до хрипов сиромаха… Ох, и тяжел ты, груз, возложенный чрезмерною диетой на власть предержащего! Не каждый сдюжит…
Впрочем, соседушка за стенкой ещё тот ковбой – не должность его, а он её объездил и стал Главным. Хоть не исключено, что просто Старшим… Гуманитарию, в конце концов, простительно попутать чины-звания у инженерной братии. Если навскидку.