Сергей Огольцов – Хулиганский роман: Бродягами не рождаются (страница 8)

Да, пришлось разбиться, трагически. На сверхсекретной модели нового поколения… Причём, за это не имеющее аналогов достижение, был удостоен Золотой Звезды Героя Советского Союза. Посмертно, куда уж денешься…

Печаль факта в том, что награда не нашла героя, потому что суки ленивые даже и не поискали толком, как всегда…

Сказать по чести, эта потетень не служит показателем моих способностей врубать форсаж фантазии не отходя от кассы. Увы, но нет.

Я попросту катил плод коллективного творчества масс. В ту романтическую эпоху, когда ребёнок матери-одиночки задавал вопросы о причинах неполного состава семьи, недоукомплектованная мамаша озвучивала традиционную отмазку: «Твой папа был лётчик, и – погиб».

Голые факты жизни приберегались для подруг из непосредственного окружения.

– Он младший счетовод был, девоньки, и разложил в конторе на столе. По гроб жизни не забуду, как у меня под сракой те счёты ёбаные ёлзали. Туда! Сюда! Круть! Круть!…

Впрочем, на подробный корневедческий отчёт особо не рассчитывай, моё знакомство с деталями личного происхождения весьма шапочно. Откровенно говоря, оно у меня поверхностное до обидного: науку евгенику в те поры держали в том же чёрном теле, что и нынче…

– - -

Мать матери твоего отца носила фамилию Пойонк, имя – Катерина.

Твой прадед, Иосиф Вакимов, Комиссар Первой Кавалерийской Армии Будённого, привез её из Польши как трофей, а может, как сувенир о легендарном эпизоде Гражданской войны, когда конники Будённого чуть было не разграбили Варшаву. Распутица, пся крев, карты спутала.

Факт их взаимоотношений был узаконен ЗАГСом тех времён, и спустя восемь лет родилась моя мать, Галина, за которой последовал её брат, Вадим, и их сестра, Людмила (каждый из последующих с интервалом в два года).

Из разрозненных воспоминаний всех троих, Иосиф предстаёт очень умным. Он знал Еврейский и Немецкий языки, и исполнял должность Торгового Ревизора в одной из южных областей Украины. В период нэпа (он же "новая экономическая политика") у Катерины имелась отдельная пара туфель под каждое из её платьев.

В конце тридцатых, Иосифа арестовали (как большинство из бывших комиссаров), однако к стенке не поставили, не вычистили к чертям собачьим, в отличие от миллионов прочих «врагов Советского народа». Можно предположить, что у него нашёлся умный способ выкупить свою жизнь.

Результатом предполагаемой сделки стала ссылка в очень северную, но всё же Европейскую часть России.

Семья переехала туда же, а в начале сороковых, уже в полном составе вернулась на Украину – осесть в городе Конотоп, который вскоре был захвачен Германским Вермахтом.

После двух лет Нацистской оккупации, когда под ударами Красной Армии Немецкие войска откатывались на запад, мой дед исчез из дому на ночь глядя, буквально за день до освобождения. Вместе с ним пропал его велосипед – немалая ценность по тем временам.

Наутро, массированный артобстрел вынудил Катерину бежать с тремя детьми в пригородное село Подлипное, где осколок артиллерийского снаряда срезал ветвь Яблони над головой моей матери, стоявшей под нею (важная деталь, без тех десяти сантиметров, мне не пришлось бы сейчас писать это письмо тебе)…

А уже к полудню, наступающие части Красной Армии освободили город и помянутое село. Катерина вернулась в Конотоп, где и взрастила, как мать-одиночка, своих детей – Галину, Вадима и Людмилу…

Минуло ещё десять лет и Галина, старшая дочь в семье, познакомилась по переписке с Николаем Огольцовым, Старшиной второй статьи Черноморского ордена Красного Знамени Военноморского флота.

«Знакомство по переписке», – это когда почтальон приносит письмо, где в первой строке стоит: «Здравствуйте, незнакомая Галина… », а заканчивается оно словами: «пришлите, пожалуйста, свою фотокарточку!»

Вот почему, шесть месяцев спустя, Николай Огольцов в очередной свой отпуск не отправился привычно посещать родную деревню в Рязанской области России. Нет, в обход своей давней привычки, он купил билет до станции Конотоп, на Украине.

Широкий клёш его парадных Флотских штанов, а также ширина грудной клетки под тельняшкой, в глубоком вырезе форменной рубахи, золотобуквенная надпись «ЧЕРНОМОРСКИЙ ФЛОТ» по чёрной ленте бескозырки над его лбом, которая, возле затылка, раздваивалась в пару хвостиков. Довольно длинные, ленточки свисали до лопаток, оканчиваясь тиснёно-золотистым отпечатком якорька каждая. Ещё один якорь (на этот раз медный) сиял в надраенной бляхе его поясного ремня.

Этот антуражный стиль глубоко впечатлил тихие улочки окраины, по которым бродил он, отыскивая дом, куда полгода посылал письма с добавочной строкой на обороте конверта: «Лети с приветом, вернись с ответом!», собственноручного дизайна и исполнения.

И три дня спустя, мои родители зарегистрировали свой брак в Конотопском ЗАГСе, впопыхах забыв, пришпоренные ожиданьем счастья, предупредить мою бабушку Катерину.

(…подставлял ли Областной Торговый Ревизор Вакимов невинных людей после своего ареста?

Безусловно, да. Шоу шло как по маслу, с конвейерной неотвратимостью, и всё, что тебе подкладывали, ты подписывал по доброй воле, либо подписывал ту же бумагу уже калекой, изувеченным битьём и пытками, которые именовались "следствием".

Сотрудничал ли он с Нацистскими оккупантами?

Знание языка предоставляло ему такую возможность, но в таком случае приходится предположить, что этим он занимался втайне от соседей и бесплатно, без улучшения жилищных условий и даже без новой пары туфель для своей жены.

Велосипед – тоже весьма красноречивая деталь: Немцам предстояло вести войну ещё больше года, у них нашлось бы место для здорового коллаборациониста мощностью в одну человечью силу, в кузове грузовика, катившего в западном направлении…

Вероятнее всего, его до смерти пугала перспектива повторного "следствия" в НКВД, потому-то и крутил педали своей веломашины вдоль дорожной обочины, отчаянно пытаясь выжить… утлая скорлупка о двух колёсах на перепутьях бушующего океана мировой бойни. Где тебя захлестнуло?

Был ли мой пропавший дед Иосиф Евреем?

Участие в Гражданской войне на должности Комиссара, знание соответствующего языка, да и – чего уж там! – само уже имя, срастается в цепочку косвенного доказательства.

Однако высокий процент детей избранного народа среди революционных активистов той эпохи, не снимает вероятность исключений.

Языковые навыки могли приобрестись в ходе работы посыльным и/или приказчиком в торговом заведении какого-нибудь Еврея-негоцианта.

Относительно имени, не следует забывать, что даже такой несомненный антисемит как Товарищ Сталин являлся его тёзкой…

Тем не менее мать моя, представляясь новым знакомым, предпочитала подменять отчество своё (уходящее корнями к миловидному персонажу из Ветхого Завета) его русифицировано омужиченной формой – «Осиповна»… )

Свои лучащиеся тёмной влагою глаза Галина унаследовала от своей матери Катерины Ивановны (Катаржины Яновны?), чья породнённость с коленами Израилева племени выглядит достаточно сомнительной.

Во-1-х, в красном углу её кухни висела тёмная лакированная доска с поясным портретом святого в угрюмой бороде (не берусь определять конфессию, атрибут вполне мог оказаться католического происхождения). Плюс к тому, в сарайной загородке она откармливала свинью Машку на убой…

Но и опять-таки: икона могла прижиться, как маскирующая деталь интерьера, в период Фашистской оккупации, а кошерные ограничения диеты легко свести на нет Украинской поговоркой – «біда навчить коржи iз салом їсти».

Разумеется, все эти безответные вопросы встанут в свой полный рост не сразу, а после возвращения твоих далёких предков с церемонии регистрации их брака в Конотопском ЗАГСе, куда мы не последуем за ними, поскольку делаем крутой разворот и движемся вспять, чтобы отследить линию происхождения отца твоего деда.

– - -

Рассмотрение предложенной линии выявляет её бесхитростно незатейливость простоту. С какого боку ни воззри, в глаза бросается приземлённость линии. Ну ладно, чего уж дальше рассусоливать – происходил Михаил Огольцов из наидревнейшей людской породы: из крестьян, беспримесно…

Во глубине земли Рязанской находится районный центр Сапожок, в девяти или одиннадцати километрах от которого (это смотря у кого спросить) расположена деревня Канино. Мой отец любил похвастать, что деревня повидала и лучшие времена, когда в ней насчитывалось до четырёхсот домов.

Ложбина с беззвучным из-за своей неторопливости ручьём делила деревню на «ихних» и «нашенских». Исстари сходился народ на пологие берега его для забавушки молодецкой, кулачного боя «Стенка на Стенку».

В аттракционе коллективного мордобоя, мужики из двух концов деревни упоённо крушили ряхи друг другу, по случаю какого-нито церковного праздника или же просто отметить день воскресный. Да, умел народ распотешиться безоглядно, во всю неуёмную ширь души…

Отшумело. Быльём поросло. Неясным преданием обернулся Алёха-Шорник, легендарный боец и послушливый сын. Но уж тятька-та – ух! – держал его в строгости.

– Эт, куды? – Шумнёт бывалоча, – шибко богатый, сукин сын? Ну-кыть, работай, давай!

И могучий сукин сын тридцати трёх годов от роду, клонит широкие плечи над недоконченным конским хомутом, тычет шилом, дратву продёргивает… Но сам он весь там, на ристалище у ручья, откуда бегут запыханные мальцы со сводкой о боевой обстановке: «Ой, Алёша! Ох, и жмут ихние! Ломят нашенских!»