Сергей Огольцов – Хулиганский роман: Бродягами не рождаются (страница 1)
Сергей Огольцов
Хулиганский роман: Бродягами не рождаются
Наш лучший из миров не стоИт на месте. Представление продолжается, условия жизни растут на глазах, отмечен резкий подъём валового дохода счастья на душу населения. Качество массового производства в отрасли книгоиздательской индустрии мутирует в сторону лёгкой перевариваемости потребителем.
Прекрасно сознавая невозможность создать произведение (кстати, кодовое обозначение данного – «Сынок». Эй, Сынок! Посмотри какие тут милые дяди и тёти! А теперь пусть папочка закончит, что уже начал говорить, ладно?) отвечающее высоким стандартам обтекаемой глотаемости, культивируемой в читателях несравненными образцами бестселерной продукции, я всё же рискую предложить вниманию публики ещё и это. Чем богаты, тем и рады. По крайней мере пусть проветрится.
Сынок! Помаши ручкой, сделай дядям-тётям «пока-пока!». Теперь найди горку, сядь там и глазками из твоей головы смотри на мир, как он крутица!… рутица… утица…
Первенец из серии «Хулиганский роман», книга «Бродягами не рождаются» есть попыткой возрождения канона литературного классицизма. Помните? Единство времени и места, в которых происходит действие. И, конечно же, один и тот же главный герой.
Итак, время – всего одна ночь, место – одноместная палатка, герой, он же рассказчик. Чем проще, тем надёжнее, сам знайишь…
Хулиганский роман:
Бродягами не рождаются
эпиграф:
оно – конечно,
хотя шо ж,
а чуть шо, так – сразу,
и – ага!..
Владимир Шерудило
~ ~ ~
письмена по бересте
…Варанда…
…случайная пригоршня звуков… …как всякое другое имя…
…пока не обретёт особый смысл…
Я – Варанда!
Неумолчно несёт свой смысл река, твердит нестройным рыком струй, клокочет между, а где-то и поверх громадистых валунов: пади, бестолочь! Не стойте на пути!
С разгону хлещет в тупость крутых лбов, или, может, это у них затылки. Не разбери-пойми. По любому, – зря кипятится: к ним и по темени не достучать.
Ухх! А вон там до чего взбесилась! Брызжет, плюёт клочьями пены в рожу их каменному безразличию, и – плещет прочь…
Однако неизбывно остаётся здесь и сейчас. Прикована к этой паре узница Варанда, рванувшая неудержимой глубью вод в побег из ниоткуда в никуда.
Сквозь гул рычания, редкий тупой стук – там подводный тамтам, ни в такт ни в лад, булыгой о булыгу на дне утонувшего русла…
А и давно её так харапудит, Док?…
Ставь галку в графе «вечность плюс», – точняк-верняк, не глядя…
«Рождались расы и державы, и исчезали без следа…» – Мудрец Абу-Лала пытался втолковать тормознутым верблюдам своего каравана, а эта речка, как и прежде, – до всех держав и рас, когда верблюды ещё поддавались дрессировке строчить конспекты лекторской туфты, – уже текла на этом самом месте через века, эпохи, эры, от своего истока в начале всех времён…
Повадки горных рек стойко неизменны, в отличие от их имён. Можешь побиться об заклад своей кобылой и телегой, смело, даже зипун впридачу, что эта истеричка в каменных берегах имела очень даже не такое погоняло у звероловов Каменного Века, потому что всё течёт, всё изменяется, включая звукоряды рэпов…
Но ты взвесь всю несметность беспаспортных приблуд, бродивших – ватагами и по одному – по геотектонике её берегов!
Прикинешь и – дойдёт, что вопрошая: «кто переменчивей – извечная река Варанда или шатия праздных шатунов?» ты отрезаешь себе шанс быть принятым в приличном обществе, у них подобные вопросы сами собой давно поотвалились…
И вот он – я, очередной бродяга из бесконечной серии, – не первый, не последний; нарисовался на берегу её всегдашнего потока.
…ну, ты ващще мастак побалаболить, брат, нащот совершенно ни о чём… эй! пока ты в теме, може выдашь, для повышения верблюдо-посещаемости, про эту «я», шо токо-токо шо тута светанулась, а?
Мелкий выплеск, довольно обезвоженный, а на текущий момент ещё и обездвижен… валяюсь тут, распятым поперёк старой доброй дырищи от Джимми Джойса, в которую неудержимо валит предстоящее, чтоб обратиться прошлым, – прохлаждаюсь типа фильтра в трубопроводе от несмышлёныша с невысморканным носом до ворчуна-старпера. Они – его пара конечных точек, а где-то между ними, связующе-фильтрующая точка – «я».
…и я! и я!… ты шо? забыл, што ли?… я ж тоже ж где-то тут, по ходу нашего совместного пути от пацанёнка к старцу… ну да, я тоже щас торчу на бережку, вместе с тобой и с JJейной-дыркой, участвую в движении к нашей великой общей цели…
“ O, water! We be of one blood!…
…опаньки!… а это что такое было? – вот это, что ты только что озвучил… надумался проветрить рухлядь из котомки начотчика-офени?… типа, такой сильно ликбезно грамотный, весь из себя?… так сообщу тебе для протокола, – при нонешнем раскладе глобальной конъюнктуры, разве что полностью ленивый панда не осилит чёвой-то-там-нибудь, какуй-то хреньдихлюндию, а таки выдать с Аглицким прононсом… так что нЕфиг, нам это пОфиг, и поменьше вымахуй тут цитатами мутного происхождения… и кому они ващще упали на хоть шо-нибудь, в такое время суток?…
М-да, время в нашем сходняке на бережку – самый ленивый котяра, кажись, даже в дрёму впал под бочком у моей одноместной. Этим сумеркам вокруг палатки ещё придётся попотеть, пока сползутся до более-менее ночного уровня сгущённости.
…у тебя, брат, прогноз экстрасенсационно в точку… вот и скоротай ползучих бледнолицых, пока не счернеют… срасходуй их на што-то пополезней, а?… хотя б то письмецо составил, ведь обещал дочурке… слово не воробей, сам знайиш… а и тем боле, шо всё равно не выйдет заснуть в такую рань… только язык-то не распускай особо, следи культуру выражений, партнёр… и без буксовки на этих грёбаных цитатах, ладЫ?.
. .. .
Здравствуй, Лиляна,
(…звучит ласкательнее, чем «Варанда», а?…
…заткнись, и дело делай…)
похоже, я таки начал письмо, обещанное тебе при нашей встрече в Киеве… Зачем? Накатать ворох запоздалых объяснений, смягчающих обстоятельств, алиби, что подтвердят мою кристально пушистую невинность? А толку что? Доказывать бесполезно, переделывать поздно…
Но давши слово – держись и пыжься типа брутального мачо…
Как ни плющило меня твоё корректное «выканье», как ни отхлёстывал официозный тон: «Да, конечно, Сергей Николаевич…»—«Нет, не совсем, Сергей Николаевич…»
Как ни… Чёрт! Как же они меня сделали, эти блюдущие дистанцию «вич-вич-вичи»!
Но я сносил порку не моргнув и глазом, как подобает настоящему мужчине, который умел строить непроницаемую рожу, блефуя в преферанс… когда-то… давным-давно.
Непросто сказать «папа» незнакомцу, выплеснутому волной цифрового Интернет-Океана. Куда труднее, если и близко не похож на фотку ухаря в мамином альбоме… Какой-то непонятный мужик, борода висит седая…
Ничего общего с придуманным тобою папой, которого так не хватало в детстве! Тебе бы того папу, а не этого старпера. Тоже мне, блин, родитель отыскался!
Так что, наше прощальное объятие на перроне ты стерпела – для женщины под тридцать, такие жесты без проблем, но – и только…
Лёд трещины не дал, ни на микрон не подалась броня легированной чуждости, сады не расцвели под заливистые трели скворцов, дроздов, щеглов, синиц, овсянок и прочих чижиков-пичужек… Не прозвучал хорал пернатых, и Хэппи-Эндовый аккорд ликующих фанфар был тоже вырезан звукорежиссёром…
Мужик, оставшийся тебе чужим, снял свои руки с твоих плеч, и я дал слово написать письмо.
Так мы расстались, пара незнакомцев, чужие, посторонние друг другу не меньше, чем остальному киевскому Вокзалу Поездов Дальнего Следования…
. .. .
Однако мне, из нас двоих, повезло крупнее, по давно устоявшейся привычке, уж с этим: извини-подвинься… А просто ещё и потому, что в моей жизни тебя оказалось куда больше, чем меня в твоей…
Например, я секундально, без малейшей подготовки могу припомнить, как ты лягнула меня пяткой в нос, крутнувшись в животе у своей матери…
Могу расставить руки как в тот раз, вокруг того стерильно-белого кокона в моей охапке, с которым топал из роддома, а ты спала в нём всю дорогу. Совсем неслышно…
И у меня есть видеозапись, не на диске, а где-то там, в уме, от которой всякий раз чувствую улыбку на лице, не знаю сам: откуда, чему, кому, зачем… Ты – в новогоднем хороводе. Все взялись за руки, шагаете старательно так, всерьёз…
Всех красивее среди погодков – ты… Гладкая стрижка пепельных волос чуть-чуть не достаёт до плеч, чёрный шёлковый жилетик простеган ромбиками, колготки красной трикотажной вязки, и чёрные валенки, такие крохотные…
Упс! На этом месте всегда вздрагиваю: валенок запнулся… нет, – устояла, опять вошла в ритм общей детсадовской цепочки…
А ещё помню тишь безлюдных воскресений. На игровой площадке – ни души, но это уже другой садик, который ближе по соседству… такой странно пустой по выходным.
Туда мы приходили ради качели из труб в жёлтой краске… По достижении определённой высоты, она начинала вскрикивать пронзающей – железом по железу – нотой, что прорезала тишь, залёгшую на слое жёлтых листьев, хрупко шелестящих под ногами. Горькая, как стоны чаек, нота надрывала душу…
Потому что папа приезжал к тебе всего на пАру выходных…