Сергей Носов – Фирс Фортинбрас (страница 28)

Но час прошёл, другой. Я понял вдруг – не вернётся. И что мне делать теперь – сидеть и ждать?

Коварство какое, она нарочно придумала это, чтобы я сторожил ключи. Чтобы не мог выйти из дома. Чтобы ждал. Чтобы ждал.

Но дверь ей сможет открыть сосед. Если придёт. А я если уйду.

Потому что – куда можно деться без паспорта и ключей?

К маме в другой город? К подруге? Я не знаю адрес подруги.

Не топиться же она собралась.

Я чувствовал – меня трясёт. Теряю контроль над собой. Надо отвлечься.

Хотел сесть за письмо. Написать брату во Францию – в Иностранный легион. Никогда ему не писал. Я даже не ответил ему на поздравление с днём рождения. Не думает ли он, что считаю его предателем Родины? У нас война на Кавказе. А он, понимаешь ли, там. Взял лист бумаги. Сел за стол. Как обратиться? Привет, братан? У меня ушла жена, ну не совсем жена, но подруга. Друг. Друг и любовница. Так! Прости, что бил тебя, когда ты был маленьким. А я всегда был большим. Тебя ещё не убили? Пошлют куда – в Ирак, в Экваториальную Африку? Либерте, Эгалите, Фратерните. Так? Не так. Всё равно не найти адрес.

Лучше – о Фортинбрасе.

(Это себе.)

Фортинбрас мой спаситель.

С первой мыслью о нём стало мне легче.

28

Задумался о Фортинбрасе, и стало легче сразу.

Вот Фортинбрас. Да, Фортинбрас. Вот я Фирса играл. Да, Фирс.

Говорил ли я, что в имени Фортинбрас зашифровано имя Фирс? Наверняка говорил – это моё открытие. О том я и думал: о буквах. О буквах и смыслах. В смысле – о правильных смыслах.

Потому что с ними, с буквами, как-то легче – отвлекают от неправильных смыслов. Потому что с ними тут такая история. Потому что, вычеркивая, их менять, буквы, местами абсолютно не обязательно – можно сохранить последовательность. Тогда – Фирс: 1, 5, 8, 10 (это номера русских букв в имени норвежского наследного принца), а в старой, причеховской орфографии еще и 11 (ять). Манипуляциям с этими числами, сразу оговорюсь, я посвятил в прошлом не один час, искал закономерность, но особых результатов не получил, оно и к лучшему – я не ценитель нумерологии.

Ладно. Но что получается? Фирс, получается, – это сокращённый Фортинбрас. Высушенный. Усохший.

Можно и так: Фирс – будущее Фортинбраса. Фортинбрас, которому восемьдесят семь лет. Отец Фортинбраса, тоже Фортинбрас, не дожил до Фирса. Так же, как отец Гамлета, тоже Гамлет. Старшие Фортинбрас и Гамлет сумели повоевать друг с другом. Старший Гамлет убил старшего Фортинбраса. Беспокойные были. Не дожить до старости у каждого на роду было написано.

Странно это: Фирс – моя первая серьёзная роль, как бы я к ней сам ни относился. Хорошее начало для актёрской карьеры: Фирс. Было бы красиво, начав с ветхого Фирса, завершить молодым Фортинбрасом.

Почему, когда я думаю о Фортинбрасе (вот сейчас прямо, годы спустя), у меня ноги цепенеют и я сам не свой? А что же было со мной, когда ни о чём другом я и думать не хотел, лёжа тогда на диване, – только о Чехове и Фортинбрасе – что для Чехова Фортинбрас означает.

Что означает для Чехова?

То, что фигурой был значительной, видно по Фирсу.

И всё же в каком масштабе?

Это тайна.

Ну давай разберёмся, давай разберёмся, Рина-Марина.

Давай разберёмся.

Лично к Фортинбрасу своего отношения Чехов в самом деле не выдал. Но есть у него о свите. О свите есть Фортинбраса.

Всё это я выписывал в серую тетрадь, она сохранилась, она и сейчас при мне (но я сейчас не о себе сейчасошнем, а о себе тогдашнем – который на диване лежал и кусал заусеницы).

Минута внимания. Минута спокойствия. То-то, Рина. То-то, Марина.

Два, говорю, мне известны упоминания. Оба, насколько помню, шутейные, иронические. Первое – в одноактной пьесе «Лебединая песня» (есть и такая у Чехова), там старый актёр сокрушается, что нет у него больше таланта, и в серьёзных пьесах он разве что в свиту Фортинбраса годится, да и то стар для этого.

Не правда ли, здесь уже слышится мотив Фирса?

Там так и сказано «в серьёзных пьесах» – во множественном числе. Речь идёт вот о чём: о числе драматургических приложений услуг этой свиты. Оно множественное, не единственное! Понимаете? Речь о многих «серьёзных пьесах», но никак не одной, которая называется «Гамлет»!.. Надо полагать, выражение «свита Фортинбраса» в чеховские времена стало нарицательным. (Кажется, слово «мем» ещё не было изобретено, когда я лежал на диване, думая о Фортинбрасе.)

Но можно и так понять: свита Фортинбраса всепроникновенна.

Ага!

И что интересно! Этого никто не замечает, а вот среди действующих лиц канонического «Гамлета» она отдельно не обозначена.

Она появляется по мере развития событий – под занавес: «Входят Фортинбрас и английские послы, с барабанным боем, знамёнами, и свита». Та самая свита Фортинбраса. Но больше о ней не сказано ничего.

Больше не сказано ничего…

Даже не сказано, велика ли она. Наверное, так велика, что, согласно чеховскому персонажу, способна проникать в другие пьесы. И это естественно, потому что Фортинбрас – оккупант, он экспансивен, и за ним – сила.

А второй пример – рассказ «Гость». И снова свита Фортинбраса – в шутейном контексте. Опять же старый провинциальный актёр. Он презрительно отзывается о столичном антрепренёре, дескать, у того слабый голос, которого актёры совсем не боятся. Не то чтобы там трагик или резонёр мог испугаться (а должны, должны!), но и «самый последний пискун из свиты Фортинбраса его не испужается». Как-то так.

Лежу. (Вижу, как я лежу: скоро сяду, но пока лежу.) Думаю о проблеме «Чехов и Фортинбрас».

Я заблуждался, когда утверждал, что Фирс – пародия на Фортинбраса.

Если кто-нибудь скажет, что Чехов презирает Фортинбраса или смеётся над ним, он ошибётся.

Тут всё сложнее.

Да, сказано «пискун». Из свиты Фортинбраса… Но нет ни малейшего пренебрежения к самому Фортинбрасу. Ничего подобного нет.

Ничего подобного нет.

Скорее, напротив. Чему бы ни случилось быть представленным…

Чему бы и случилось быть представленным на её выгодном фоне, свита,

состоящая из мелких пискунов,

предполагает присутствие,

не в пример ей самой,

чего-то совершенно особого –

значительного и могущественного!

Очевидно, это и есть сам Фортинбрас. Молодой, решительный, не знающий пока, что когда-нибудь станет Фирсом.

Но почему пискуны?

Но почему пискуны?

Но почему пискуны?

По Шекспиру, свита молчит, хочется сказать – молчит по умолчанию. По Шекспиру, свита Фортинбраса – коллективный глухонемой.

Не сродни ли загадочный писк, о котором ненароком обмолвился провинциальный актёр из рассказа Чехова, метафизическому мычанию глухонемого оратора из пьесы Ионеско?

Писк – который услышался где-то в глубинах подсознания провинциального задрюченного актёра?

Фирс «плохо слышит». (Это Гаев сказал – в первом акте «Вишнёвого сада».)

Он почти глухой, но и немота рядом – невнятен.

«…А тут ещё Фирс этот ходит, бормочет разные неподходящие слова» (вот тебе, Кит дорогой, свидетельство Яши, акт третий!..).

А эти ремарки?.. Их много!.. Ты должен знать, Кит: до Чехова не бормотали на сцене. Вспомни, как ты бормотал!..

«Бормочет про себя» – «Слышно только, как тихо бормочет Фирс» – «Бормочет» – «Бормочет что-то, чего понять нельзя».