Сергей Носов – Фирс Фортинбрас (страница 29)
Последняя особенно важна, здесь финальное появление Фирса.
Последние тринадцать слов – членораздельные, он произносит их, лёжа на старом диване, они всем известны. «Я полежу… Силушки-то у тебя нету, ничего не осталось, ничего… Эх ты… недотёпа!..»
Им предшествует бормотание.
Им предшествует бормотание.
Долго ли длиться ему, автор, кажется, не дал прямых указаний. Похоже на то. Но вчитаемся в ремарку внимательнее… Что это – «что-то, чего понять нельзя»? Что «понять нельзя», публика способна убедиться лишь в одном случае: если будет пытаться вникнуть в этот бубнёж и, как следствие, осознает всю тщетность своих попыток. А значит, бормотать он должен достаточно долго. Логика чеховской ремарки требует долгого бормотания.
Я не понимал этого, но интуитивно вёл себя верно на сцене.
Фирс бормочет, конечно, о главном.
Конечно, о главном.
Конечно, о главном.
Он ещё сидит на диване. Прежде чем лечь, он, прекратив бормотать, вымолвит знаменитое: «Жизнь-то прошла, словно и не жил…»
Вы никогда не узнаете,
И вот что замечательно.
И вот что замечательно.
Оратор из «Стульев» тут обнаруживает с ним родство.
Один бормочет, чего понять нельзя. Другой мычит, пытаясь быть понятым.
А вот Фортинбраса не понять невозможно.
Я, когда Фирса играл, о «Стульях» не думал. А когда в «Стульях» играл, забыл о Фирсе.
О Фортинбрасе и вовсе тогда не мечтал.
Мог ли понять я тогда, что место бормотанию Фирса в одном звуковом ряду между мычанием глухонемого оратора и артикулированной речью торжествующего Фортинбраса?
Каждый себя изъявляет в конце представления.
Каждый себя изъявляет в конце представления.
Оратор – Фирс – Фортинбрас.
Вот ряд смысловой.
Вот ряд смысловой.
Я уснул. Я, как Фирс забытый, лежал на диване. Мне приснилось, что я на сцене – в финале «Гамлета». Свита моя молчаливая, и всюду трупы лежат. Прислонясь к дверному косяку, я, Фортинбрас, стою и бормочу – что-то, чего понять нельзя. Что со мной? Я пьян? Я же знаю текст. Я же помню слова. Я замычал, я мычу.
Меня будит сосед.
Он вернулся. Обоняя запах первача, догадываюсь, что это не последействие сна, но реальность квартиры, проникшая в сон и внушившая мне ложное опьянение.
– Вставай. Вечер ещё. Чего мычишь-то? Идём на кухню. Готово.
29
– Машина работает, всё как надо. Праздник праздников, как ты говоришь.
Я и близкого не говорил ничего, и не было праздника никакого, и аппарат у него примитивный, на базе простой скороварки, и буднично стояла она на плите, но была у него манера – вставлять «как ты говоришь» к месту и не к месту, причём когда дело касалось чего-то хорошего.
– Огурчики солёные. Хлебушек.
Я, со своей стороны, достал рыбные палочки из холодильника.
– Заживём, – сказал Андрей Гаврилыч. – А где Марина?
– Ушла.
– Тем более.
Знал, по-видимому, что ушла, иначе бы не стал занимать без разрешения кухонный кран и раковину.
Две резиновые трубки обеспечивали проточной водой эмалированное ведро, исполняющее роль холодильника. А я какую роль исполняю?
– Оцени, – протянул мне с растёртой каплей ладонь, которую первым понюхал сам.
Я тоже понюхал.
– Ну, ацетон.
– Сам ты ацетон, уже нет запаха. Ладно, солью`, не переживай. Не будем спешить… А ты рыбки пожарь, как ты говоришь.
Я достал сковородку и вспомнил о Рине, поставил на газ к скороварке соседкой, растительного масла плеснул, не веря в чудо тефлона, бросил рыбные палочки, темнело уже за окном – и сколько я спал, интересно, – треска в панировке, перевернул все ломтики деревянной лопаткой, спросил:
– Давно у станка?
– Не, минут пятьдесят.
– Быстро, однако.
– А ей зачем тормозить, в ней браги пять литров, не больше, я ж для себя, для нас, для души.
Это верно, больше всего он любит процесс. Он и гонит ради процесса.
Значит, я спал около часа.
– А не взорвётся?
– Пьяного Бог бережёт. Но мы не спешим. Мы терпеливы, потерпим. Скоро начнём. Видишь? Чище пошёл… как ты говоришь.
И верно, захотелось напиться.
Он спросил:
– Скоро придёт?
Жду уточняющего вопроса. Откуда мне знать, про какой он приход?
Больше не спрашивает. Понятно.
Про что.
– Ушла, – отвечаю.
– А скоро придёт?
Не стал ему повторять.
– На костылях?
Да. Но молчу.
– Или не скоро?
– Совсем, – говорю.
– Совсем – это значит чего?