Сергей Носов – Фирс Фортинбрас (страница 19)

Он поставил на стол бутылочку – между солонкой и пепельницей. Я подчинился: уставился на неё с показным интересом, потому что мне время отпускалось на это – Буткевич молчал. Он сам любовался ею.

– Этот пузырёк – как ты думаешь, сколько? Я скажу. Две тысячи зелёных. Нехило? А год назад стоил пять. Рокфеллер и миллион отдал бы, да где ж такое возьмёшь? Опытная партия. Практически штучный товар. Будет, конечно, дешевле. Производство наладится – подешевеет сильно. Феликс над этим работает.

Нам принесли графин с более традиционным и менее дорогим напитком, закуску. Буткевич по стопкам разлил.

– Бросил, но не совсем. Раз такой разговор, то я с удовольствием. За что, друг Никита? За здоровье? Нет, нет! За молодость! За молодость, чёрт побери! – воскликнул Буткевич и проворно со мною чокнулся.

Исполнили должное с подобающей моменту синхронностью.

– Эликсир молодости? – спросил я про то, что в бутылочке на столе, и угадал.

– В точку! Откуда ты знаешь?

– Так видно же. – Я пошутил.

– Эликсир молодости, он и есть. Военные разработки для членов Политбюро. Гриф «совершенно секретно» был. Чуть-чуть не успели, а то бы и сейчас Брежнев здесь правил. Теперь всем Феликс владеет. Вложился в оборудование, содержит лабораторию. Учёным зарплату даёт. Всё Феликс в руки взял. В свои! Это прорыв. Это тебе не газ там какой-то, не нефть. Это круче, гораздо круче! Наше достояние, наше! Как тебе товарный знак – «Эликсир жизни»? Что лучше: «Эликсир молодости» или «Эликсир жизни»? Не спорь. «Эликсир жизни». Так лучше, не спорь.

Я не спорил. Внимал.

– Кстати, алкоголь не возбраняется. Противопоказаний нет. Кроме возрастных ограничений снизу. Детям вреда не будет, но им пока что не надо. А взрослым главное – натощак. Три капли в день.

Я сморгнул недоверие – взгляд доверчивее стал. Буткевич заметил, оценил и продолжил:

– Не только для стариков. В принципе, чем раньше, тем лучше. Можно начать с двадцати четырёх – двадцати шести, например. Как витамины. Капля в день натощак – для профилактики.

– Чего, – я спросил, – профилактики?

– Как чего? Профилактики старости!

Я ещё раз голос подал.

– Круто, – сказал.

– Круче некуда, – ответил Буткевич. – Круче совсем не бывает. Феликс – гений. Изучил медицину, фармацевтику, микробиологию – сам. У него знаний на пять докторов наук. Добавь сюда предприимчивость. Добавь одержимость идеей. Тревогу за судьбы мира. Не представляю, какое спасибо должно будет сказать ему человечество. Да и нам, Никита. Мы тоже с тобою причастны. Я верю в успех сериала. Потому что сначала – для нас, для наших соотечественников. Они заслужили. Это нашей науки прорыв. И заметь – нашей культуры. А потом можно туда – за валюту. Нам есть чем гордиться. Что значит патриотизм. Истинный патриотизм, а не матрёшки разрисованные!..

Я уже приспособился есть и слушать одновременно, у меня получалось. Он продолжал:

– Мы живём в одном доме, видимся каждый день. У него квартира этажом выше моей, но это секрет. Чтобы сесть на дно, когда надо. Мало ли что. Оттянуться. Чтобы никто не мешал. А сколько домов у него и где, я тебе не скажу. Не спрашивай.

Ем, киваю – не спрашиваю.

– Сериал – моя идея. Это я его убедил. Давно мечтал снять. Что-нибудь между Штирлицем и Тарковским. Да, ты прав, у Тарковского нет сериалов. Так и у Бергмана нет, и у Феллини. Но мы о них помним. Это вехи для нас. Небольшой такой, серий на двадцать. Пока. А тут чудо-фонд прорывных инноваций. Он мне рассказал о своём эликсире, я ему сразу – встречный проект. Чудо-фонд, капитал и главное – зритель, зритель, голодный до здравого смысла. Зрителю хочется видеть себя на экране. Плакать, смеяться. Себя узнавать. Чтобы стал сериал частью жизни. А жизнь сложна. Сложна и опасна. Тут куда ни кинь камень, всё против нас. Депопуляция. Смертность. Он сказал: хорошо, я плачу, но как рекламировать будем? Я сказал: не прямо. Жизнь показать во всей её полноте. Моё ноу-хау – я придумал специалиста, такого не было ещё. Четыре минуты после финальных титров. Как бы в студии, за столом, обстановка приватная – объясняет проблему. Идея – как выжить. Ты понимаешь замах?

Да, понимал.

– Обсудили проблемы по сериям. Во всём должна быть постепенность. Первая серия – какая проблема? Разрыв поколений. Вторая – некоммуникабельность. Третья серия – как не лишиться квартиры. Здесь выступает юрист. Актуальная тема. В четвёртой – потеря работы. Тоже можно юриста. Ну и так далее, принцип понятен. «Дорожная карта» для сценариста. Но проблемы – не догма, можно варьировать. Как пойдёт. Здесь же в четвёртой – первая смерть. Как бы вводная. Спорно – да, допускаю. Возможно, он поспешил. Хотели с пятой начать. Но логика есть. Мы все смертны. В четвёртой смерть ещё не генеральная тема. А вот с пятой – пора. Пусть доктор что-нибудь скажет. Вот мы и обдумали план. Распределили по сериям. План приблизительный. Инсульт. Диабет. ВИЧ. Старческое слабоумие, дорогой мой Никита, или, как теперь говорят, деменция. Ну и так далее, ты всё понимаешь.

Он приподнял стопку, посмотрев мне в глаза, – я приподнял, мы выпили.

Мне захотелось рассказать, как я продавал амперметры.

– Хочу рассказать, как продавал амперметры…

– Амперметры – другое. Заметь, никакой прямолинейности. Всё опосредованно. Не в лоб. Допускаю и такую проблему: в чём смысл жизни, Никита? Марьяна на это пойдёт. Но что скажет специалист?

Нам принесли горячее.

– Можно священника пригласить. Почему бы и нет? С другой стороны, – возражал сам себе Буткевич, – церковь отделена от государства. Лучше философа.

С этим я внутренне согласился, одно меня беспокоило: при чём тут я?

Он словно прочитал мою мысль:

– Теперь о тебе.

Убрал пузырёк со стола.

– Пять серий, товар лицом. Продукт как на ладони. Это было ужасно, Никита. Он только не топал ногами. Не могу рассказывать. Сделаем скидку на то, что в этом деле не смыслит. Решил, что народ не поймёт. Слишком интеллигентно, одни разговоры. Послал меня в жопу вместе с Бергманом. Идиот. Извини, Никита, он гений. Но в нашем деле он идиот. И тем не менее.

Тут Буткевич опять предложил – в рабочем порядке, без всякого тоста.

– И тем не менее, – повторил, закусив. – Нам надо с этим считаться. Ты единственное, что ему понравилось. Единственное!

Не зная, как отнестись к этому, я плечами пожал.

– «Феликс, посмотри, какие герои!» А он мне на это: «Недоумки, бездельники, бестолочь, только один занят делом – это тот, с колбасой».

– Неужели?

– Ещё как неужели! Ты его восхитил. Особенно твой жест кистью руки. Когда первый раз появляешься, помнишь?

Я не помнил, что я делал рукой, когда первый раз появился.

– Ну как же? Неожиданно резко. Словно перевернул страницу. Как-то так… Не получается. Покажи.

– Так?

– Похоже… Похоже…

– Или так?..

– Так! И как-то мизинцем ещё…

Я попробовал. Получилось?

– Вот! То самое! Очень похоже! Не поверишь, он четыре раза смотрел, как ты это рукой… Вы не масоны? Шутка. Шутка, шутка, Никита. Я, конечно, многого не понимаю, но ты его восхитил. За что спасибо тебе. Когда бы не ты, боюсь, всё бы накрылось.

– Честно сказать, я поражён.

– Вот и я ждал чего-то другого. Тем не менее. В целом он прав. Надо больше динамики. Больше движений, поворотов, скачков. Но должна быть ещё и константная роль. Чтобы в ней ничего не менялось. Мир сотрясается, рушатся семьи, всё неопределённо и зыбко, и только ты со своей колбасой появляешься и проходишь. И взираешь на всё с высоты своего роста.

– В каждой серии? – Я не поверил.

– Разумеется.

– Это Феликс придумал?

– Феликс придумал. А я предложил ввести образ рассказчика. Немного кондово, но технологично. Старый добрый приём. Голос за кадром. Он всё объяснит. Свяжет несочетаемые эпизоды. Освободит от швов. Двинет сюжет. Свяжет прошлое с настоящим. Страшно продуктивный приём. Где раньше мы были? Надо было с этого начинать. А Феликс – гений, ты уж поверь. Сразу врубился – кого назначить рассказчиком. А ты? Ты врубился, кто рассказчиком будет?

– Кто?

– Ты, тугодум! Почему не врубаешься? Он назвал тебя сам!

– Меня, – хотел я уточнить, – или моего героя?

– Какая разница! Мы все заодно! Так это ж прекрасно, Никита! Действительно здорово! Ты появляешься в разных местах со своей колбасой, визуально обозначаешься, а потом – всю серию – твой голос за кадром! По-моему, блеск!

– То есть… весь сериал обо мне?

– Не весь! Но твоими глазами! Слушай! Не надо замыкаться на две-три семьи, расширим круг персонажей. Где бы ты ни появился, в различных домах или офисах со своей колбасой, везде что-то будет случаться…

– Вы не забываете, что она ворованная?

– Именно! Знак времени. Мы снимаем о сегодняшнем дне. Всё продаётся! Даже то, что плохо лежит! А эти пять серий – перемонтируем. Начнём с конца третьей – как ты появился впервые. Потом запишем твой голос закадрово. Марьяна придумает текст.

Он замолчал, спохватившись. Накрыл ладонью глаза и так сидел больше минуты. Потом стал резать ножом печёную утку.

– Поговори с ней, Никита. Верни её в сериал. У неё истерика. Я понимаю – нервы. Усталость. Мы будем ей помогать. Я сам кое-что способен придумать. Успокой. Она тебя слушает. Ты знаешь подход.