Сергей Носов – Фирс Фортинбрас (страница 18)
Он замолчал, словно сам удивился сказанному. Взгляд, по-прежнему направленный в одну точку, озарился внезапным блеском – продюсер чувствовал необходимость развить мысль.
– Да, дерьмо. Конечно, дерьмо. Но не всегда это дерьмо в том смысле дерьмо, в каком привыкли мы понимать дерьмо. Там своя система обозначений. Сказал бы кто-нибудь другой «дерьмо», я бы расстроился. А так «дерьмо, дерьмо» – это не дерьмо, это призыв к работе, к творческому переосмыслению.
– Может, у них… у него… – забормотал звукорежиссёр Саша, – не помню, как называется состояние…
– Копролалия, – сказал я.
– Не знаю, – отозвался Буткевич и перевёл взгляд на меня: – Вы, кстати, ему понравились.
– Я?
– Вы и ваша роль. Поговорим отдельно. К остальным есть претензии. А больше всего – к автору.
– Пусть сам пишет, – сказала Марьяна.
– Ну вот, начинается.
– Пусть. Пишет. Сам.
– Марьяна! – встревожился Буткевич.
– Без Марьян.
Встала и вышла. То есть ушла.
В серванте дрожали стёкла – давно я не слышал, как хлопает дверь.
Буткевич произнёс с досадой «эх!» и устремился вслед за Марьяной.
Предоставленные сами себе, мы, злосчастные, пригорюнились.
Режиссёр сказал, что «без неё можно крест на сериале поставить».
Светлана Рыбак «из другой квартиры» (мы с ней не пересекались на съёмках) сказала, что «уже обо всём догадалась вчера, когда не принесли роль». А нам действительно вчера не разносили роли, дурной знак, и пришли мы сегодня играть вслепую, было бы что играть. Не столько на съёмку пришли, сколько на собрание коллектива.
Мих Тих в связи с этим признался:
– А я решил, меня расстраивать не хотят, поэтому курьера не прислали. Решил, что ждёт меня паралич.
Похожие мысли посетили многих вчера. Актёрам мерещилась персональная кончина сразу в шестой. Я сам под вечер напрягся: роль не несут – неужели скрыли? Но не стал Марьяне звонить. А другие звонили Буткевичу. Он успокаивал. Но в голосе его, как теперь выяснялось, каждый улавливал нотки сомнения. Потом он сам нас обзванивал. Звал сегодня прийти на съёмки, но опять же неопределённо как-то: «Там видно будет».
Полчаса прошло, а Буткевич не возвращался. Мы маялись, ожидая, – кто-то по квартире слонялся, кто-то жевал пирожки на кухне, другие молча сидели на диване и стульях.
– Пропал, – объявила Магда Заслонова, что, впрочем, и без того было понятно.
И тут она начала проповедовать. Сказала, что всё к лучшему. Сериалы вообще запретить надо, всё зло от них. Отупляют они население. Отвлекают они от книг.
– Очень своевременно, – заметила Настя.
Мне сразу же захотелось поддержать Магду Анатольевну, хотя полезность или вред сериалов были мне глубоко по барабану. Сказал:
– Когда мы читаем…
И вот уже я просветитель!
– Когда мы читаем, мы видим за буквами содержание – нам надо домысливать, представлять то, что лишь обозначено печатными знаками. Мы сами воображаем картины, характеры, действия. Наш мозг работает на полную катушку: ему необходимо
– И что? – воскликнула Настя.
– А то, что Магда Анатольевна права. Мозг – самый энергозатратный орган. Если он не нужен, природа на нём сэкономит. Зачем память, воображение, когда тебе уже всё предъявляется в чистом виде. Любой сериал – это человеко-часы отключённого мозга. Постепенно природа отберёт у нас мозг, а мы того не заметим. Да и ладно, не жалко.
Замолчал. Магда Заслонова, вероятно, не думала так, но была благодарна мне за поддержку. Мне так показалось.
Больше не разговаривали.
Буткевич вернулся минут через сорок, один. Плохой актёр – наглядно потирал ладони, демонстрируя готовность к работе. Подтвердил, что всё хорошо. Велел не расслабляться. Объявил о «творческой паузе» на три дня. Просил верность проекту хранить и не включаться в другие. Сказал, что «есть большой интерес к тому, что мы делаем», – и пальцем указал в потолок, но чей интерес, не сказал («пока не могу»).
Настя спросила, будет ли оплачен сегодняшний день.
– Послушайте, мы все в одной лодке. Не надо её раскачивать. Всем воздастся. Никто не будет обижен. Успех неминуем.
Всех отпустил.
Кроме меня.
Со мной задумал посидеть где-нибудь – покумекать, подумать.
17
Мы сидели в ресторане «Узловой» – место это пореспектабельнее «Бубей» (или «Пик»? – теперь уже путаю). От дома Хунглингера досюда было минут тридцать на машине, и всё это время Буткевич за рулём своего «Опеля-Вектры» нёс пургу на тему частного предпринимательства. Я узнал, что помимо продюсирования нашего сериала он продаёт одежду из кожи – у него есть «Вторая кожа», магазинчик в торговом центре: преимущественно кожа для женщин – если мне понадобится юбка из кожи, милости просим, отдаст без наценки. Рассказал, как обходят налоговую. Причину доверия отгадать я не мог, в какой-то момент мне показалось, что он хочет предложить стать его компаньоном. Он был обходителен (если так можно о том, кто за рулём). Его беспокоили мои колени, дважды интересовался, удобно ли им (ноги у меня длинные). Но вот заговорил о Феликсе, фонду которого сериал обязан съёмкой, – как легко
Мы, говорю, сидели в «Узловом». Разглядывали меню. Представляю себя за этим столом в роли внимательного, заинтересованного слушателя, потребителя конфиденциальной информации, хотя роль моего визави была куда ярче. Ох как он важничал!
– «Абсолюта» ноль пять, печёную утку, салат с языком?.. Нет возражений? Так победим!
Можно и так. Я всеяден.
– Будьте спокойны, вызову человека, сядет за руль, отвезёт.
Величая официантку деточкой, Буткевич сделал заказ. Предложил мне «верблюда», реклама которого оживляла вид из окна перед нашим столом, и со словами «вы не девушка, я не педераст» протянул огонёк зажигалки. Тогда курить в общественных местах разрешалось.
– Не сомневаюсь, Никита, вы кое-что знаете о нашем предприятии неоглашаемое. А может, и нет, это не важно. Расскажу вам о Феликсе. Мы с ним когда-то вместе учились. Ездили в стройотряд. В Республику Коми. Я был, представьте, завхозом, а он мастером. Это штаб. Командир, комиссар, мастер, завхоз, – загибал пальцы Буткевич, – это штаб стройотряда. Плюс доктор. Остальные работают. То есть физически. А мы штаб. Давно это было. Но время быстро летит.
Я кивнул: время быстро летит.
– Ну вы, положим, не знаете, как быстро время летит, – усмехнулся Буткевич. – Вам и тридцатника нет. Это не возраст.
Я бы не стал ему сейчас возражать, а тогда хотел, но тоже не стал.
– Командира убили, – произнёс негромко Буткевич. – В позапрошлом году. Редкоземельные металлы. Опасный бизнес.
Невольно кивнул. Впрочем, он не заметил.
– А Феликс мастером был. Понимаете? Мастер – это тот, кто закрывает наряды. С этой стороны мастер, с той – прораб. Прораб ПМК.
Я внимательно слушал. Степень важности разговора задаётся, бывает, отдалённостью приступа, это известно.
– Знаете, что такое ПМК? Передвижная механизированная колонна.
Знал когда-то. Кивнул.
– Короче, мы знакомы давно. Пуд соли съели. Можно ли нас назвать друзьями? В известно степени да. Но мы друзья по деловым отношениям. «Деловые люди», помните? «Дороги, которые мы выбираем», так у О’Генри? Отличный рассказ. А какое было кино! Какие фильмы снимали! Это бессмертное: «Боливар не выдержит двоих». Прекрасно. Но не про нас. Это совсем не про нас. Наш Боливар выдержит всё.
Нет возражений. Оценил афористичность улыбкой признания. Он продолжал:
– Феликс – птица другого полёта. Прямо скажем, не я. Он стратег. Богатейший жизненный опыт. Феликс как Феникс – его истребишь, он вновь возродится. Из пепла! Фармацевтика – только одно направление. Но перспективное. Ты ведь знаешь. Тебе уже рассказали? Я знаю: ты знаешь. Да?
Я повёл головой неопределённо. Вряд ли знаю, но мы вообще-то о чём?
– Военные наработки. Космическая медицина. Точнее некуда. Усекаешь, ветер откуда? Уже достаточно, чтобы не распространяться. Нет, не всё развалилось, кое-что удаётся спасти. Спасти и развить. На таких, как Феликс, мир держится. А могло бы уйти за границу. Вот. – Он достал из внутреннего кармана пиджака. – Этой бутылочке цены нет. Три капли в день.
Маленькую такую держал в руке, без этикетки. Прозрачная жидкость заполняла пузырёк до половины. Крышка-пипетка.
– Год назад я выглядел стариком. Сейчас у меня молодая любовница. Ферштейн? Разумеется, между нами.
Я кивнул понимающе.
– Посмотрите цвет кожи – сравним у меня и у вас. Ничего не хочу сказать. Но не забывайте о возрасте. О номинальном!