Сергей Мусаниф – Участь динозавров (страница 15)

— А про Лондон и Мадрид он тоже серьезно задвигал?

— Не удивлюсь, если так оно и есть, — сказал Николай. — По крайней мере за половиной всех этих неформальных молодежных движений стоит кто-нибудь снаружи.

— Ну а смысл? Это же всего лишь студенты.

— Ну да, — сказал Николай. — Там всего лишь студенты, тут всего лишь студенты. Там небольшая авария, тут небольшая диверсия, здесь кто-то что-то не докрутил. Тут разговоры на кухне, там радио запрещенное, тут самиздат с текстами эмигрантскими, там общество по интересам, а что там за интересы, никто и не знает. По отдельности-то вроде ничего опасного и не происходит, а в целом, если на общую картину глянуть, это тактика тысячи порезов.

— Ты еще про план Синклера расскажи.

— План Синклера не существует. Это миф, источник которого, скорее всего, находится в нашей собственной советской литературе, — сказал Николай. — Но некоторые мифы опасны сами по себе. Если их слишком долго игнорировать, они начинают проявляться в реальности.

— То есть, он не существует, но мы должны вести себя так, будто он реален? — уточнил Леха.

— Именно так, — сказал Николай. — Наш враг играет вдолгую. Мы, собственно говоря, тоже. И только нашим внукам предстоит выяснить, у кого воля длиннее.

— Стесняюсь спросить, на черта вы тут эту политинформацию устроили? — сказал Стас, не открывая глаза. — Все бубните и бубните.

— Леха не верит в план Синклера, — сказал Николай.

— Он молодой, ему можно.

Леха вздохнул.

— Он думает, что мы над ним издеваемся, — сказал Николай.

— Он молодой, ему можно, — повторил Стас. — Как стажировка закончится, не забудь ему о «Протоколах сионских мудрецов» рассказать. Но раньше не надо, а то еще дернет от нас, а кто тогда работать будет?

«Каравелла» въехала в зажатый девятиэтажными панельками двор, и Шура припарковал ее на свободном месте. На площадке резвились дети, играли в песочнице, качались на качелях, скатывались с горок. Ребята постарше гоняли в футбол на огороженном и затянутом сверху сеткой, чтобы мяч никуда не вылетал, поле. На лавочках у подъездов сидели и вели свои бесконечные разговоры старушки. Мужики забивали «козла», две парочки играли в бадминтон.

Обычный для позднего лета вечер.

— Народу до черта, — констатировал Шура. — Будете ждать, пока рассосется?

— Сейчас тепло, — сказал Стас. — Оно еще несколько часов не рассосется.

— Наш клиент вроде дома, — сказал Николай, осторожно выглядывая наружу. — Свет в окнах горит.

— Где еще быть советскому гражданину после окончания рабочего дня? — спросил Стас. — Не каждый же день он молодые умы своими вредными идеями смущает.

— Повезло нам, получается, — сказал Николай.

— Работаем, — сказал Стас. — Шура, ты, как я и обещал, остаешься в машине, но на всякий случай тоже поглядывай. Вероятность, что услышав нашу тяжелую поступь, клиент захочет выпрыгнуть в окно третьего этажа, довольно мала, но никогда не равна нулю.

— Он, кстати, может и прыгнуть, — сказал Николай. — Он же айболит. Сам поломался, сам починил.

— Четвертая категория, — напомнил Стас. — Он даже вывих будет минут сорок лечить, а на перелом вообще несколько часов уйдет. Это если простой и без смещения.

— Адреналин, все такое.

— Он нашего визита не ждет, — сказал Стас. — Если бы ждал, его бы сейчас дома не было, и нам бы пришлось его по студенческим общежитиям искать. В лучшем случае.

Они неторопливо вышли из машины и направились к подъезду. Стас вежливо поздоровался со старушками у подъезда и даже отпустил общее замечание о погоде. Пока поднимались на третий этаж и надевали перчатки, Леха пытался унять появившуюся от напряжения дрожь дыхательными упражнениями. Получалось плохо.

На площадке они рассредоточились.

Николай сунул руку под пиджак и встал слева от двери, чтобы иметь возможность ворваться, как только она откроется. Леха занял позицию сразу за Стасом и чуть правее, согласно инструкции.

Стас вдавил указательным пальцем кнопку звонка. Секунд через двадцать из-за двери до их слуха донеслось приглушенное дерматином: «Кто?».

— Мы ваши соседи сверху, вы нас заливаете, — сказал Стас.

Глава 8

Позже Леха пытался придумать вариант ответа на вопрос «Кто там?», который не заставил бы насторожиться занятого нелегальной деятельностью человека, в квартиру которого поздним вечером пытаются проникнуть трое незнакомых серьезных мужчин. Ну, ладно, двое. Допустим, Николая он не видел.

Так ничего и не придумал. Похоже, что таких ответов попросту не существовало, ведь если трое незнакомых серьезных мужчин позвонят в квартиру вполне добропорядочного гражданина, даже он, волей-неволей, начнет нервничать.

Или хотя бы недоумевать.

Абашидзе недоуменно спросил:

— Что?

Стас развернул ксиву и помахал ею перед дверным глазком.

— Госбезопасность, Дато. Открывай.

Когда дверь открылась, сперва тихонько щелкнув замком производства «Чебоксарского агрегатного завода», Леха испытал некоторое разочарование. Несмотря на заверения Николая, что сегодня не начнется, он все равно ожидал от своего первого задержания чего-то более захватывающего. Необязательно погони и перестрелки, но хотя бы чтобы дверь пришлось выбить…

Дато Абашидзе, высокий, статный, немолодой, с короткой бородкой, которую чуть тронула седина, либо только вернулся откуда-то, либо собирался куда-то пойти, потому что вряд ли он обладал привычкой ходить по квартире в костюмных брюках, белой рубашке и с небрежно повязанным галстуком, переброшенным через плечо.

Он сделал шаг назад, словно приглашая сотрудников войти, и даже провел рукой в символическом жесте.

— Чем я могу вам помочь, господа?

— Господ у нас с семнадцатого года нет, — мимоходом заметил Николай, просачиваясь в квартиру и осматриваясь. — А те, что остались, в Лондоне сидят. Чисто.

— Товарищи…

— Это еще надо выяснить, какой ты нам товарищ, Дато, — сказал Стас. — Терзают меня по этому поводу некоторые сомнения, знаешь ли. Надевай пиджак, с нами поедешь.

— Можно еще раз удостоверение посмотреть?

— Конечно, — сказал Стас и снова достал ксиву. — Седьмой отдел.

— А здесь мы поговорить не можем?

— Нет, — покачал головой Стас. — Потому что разговаривать ты будешь не с нами.

— А с кем?

— С Папой Карло, — объяснил Николай. — Он тебя помнит, а вот ты его — вряд ли. Такой, знаешь ли, большой, лысый, со шрамом на башке. Такого запомнить трудно, он из памяти моментом улетучивается.

Но Абашидзе, видимо, Бунге таки не забыл, потому что выражение его лица сменилось с досадливо-недоуменного на испуганное. Впрочем, он быстро совладал с собой и потянул руку за пиджаком.

— Вещи брать? Зубную щетку, полотенце…

— Если потребуется, тебе все выдадут, — пообещал Стас. — Наше государство обращено лицом к человеку, и ни один слой населения не остается без его внимания.

Абашидзе собрался, закрыл дверь, вложил ключи от квартиры в протянутую руку Николая и с видом приговоренного к высшей мере социальной защиты, отправился вниз по ступеням в сопровождении сотрудников седьмого отдела. Николай шел первым, Стас караулил спину задержанного, Леха замыкал шествие.

Старушки у подъезда наверняка могли бы что-то заподозрить и пустить по двору новую волну слухов, но скамейка была пуста.

Бдительный караул разошелся по домам, варить борщи, смотреть сериалы и нянчить внуков.

Увидев, что они уже возвращаются, Шура заметно приободрился и завел двигатель. Николай открыл боковую дверь и легонько подтолкнул Абашидзе в салон, указал, куда сесть, сам устроился напротив.

— А чего это он у вас без наручников? — поинтересовался Шура. — Бережете подверженное износу казенное оборудование?

— А на что мы вчера, по-твоему, пили? — сказал Николай.

Леха залез в машину последним и задвинул дверь.

— Дато у нас пока в статусе свидетеля, — объяснил Стас. — Каковой может измениться по итогам разговора. А может и не измениться. А до того у нас с ним действует негласное соглашение: он не пытается выкинуть какую-нибудь глупость, а мы не портим его репутацию у соседей, пакуя его у них на глазах.

— Я свидетель? — приободрился Абашидзе. — А что случилось?

— Папа Карло тебе все расскажет.