Сергей Миронов – Избранное (страница 8)
Случилось как-то так, что одну из своих прошлых жизней Некто М. прожил в позднем Средневековье, в канун эпохи Возрождения, на берегу Средиземного моря.
В те времена любой землевладелец, от простого пахаря до особ королевских кровей, передавал наследство только старшему сыну.
У остальных выбор был невелик — либо поступать на службу, либо отправляться воевать, либо, как Некто М., шляться по свету в поисках нравственного идеала, Дамы сердца, если говорить на рыцарском.
Мылись тогда редко, зато молились часто и к вопросам духовной чистоты относились трепетней, чем к вопросам чистоты телесной.
Здесь на помощь приходили инквизиторы, помогая духовно нечистоплотным очищаться на кострах.
Тем ни менее народ легко и охотно грешил, вступая в беспорядочные случайные связи.
Во-первых, потому что, кроме тяжкого, изнурительного труда по добыванию хлеба насущного, это было единственным развлечением. Во-вторых, это было единственной возможностью восполнить убыль населения от эпидемий, войн и голода.
В-третьих, свято верили, что искреннее покаяние искупит любые грехи; в-четвертых, просто потому что тепло!
И хотя церковь сулила за прелюбодеяние адовы муки, прекрасная половина населения с увлечением этому деянию предавалась, особенно если за это платили звонкой монетой!
На одну такую заблудшую душу, предлагавшую прохожим длинную линейку платных услуг от гадания до плотской любви, и набрел наш рыцарь Печального образа.
И, конечно же, сразу влюбился!
Да и не влюбиться, прямо скажем, было трудновато.
Мало того, что Создатель щедро наградил эту Кармен всем, что разжигает в мужском сердце пламенную страсть, плутовка к тому же так перегородила своей двуколкой горную дорогу, что пройти мимо нее было просто невозможно!
Для человека нашего времени подойти близко к такой красотке было бы серьезным испытанием с точки зрения запаха, который ее окружал.
Но для нашего путника это был сущий пустяк, поскольку его немытое тело испускало на жаре такие миазмы, которые с лихвой переплюнули бы ароматы целого цыганского табора вместе с конями!
Некто М. по очереди падал то на одно, то на другое колено, стучал в помятый нагрудник и даже галантно преподнес девушке где-то нарваный букетик полевых цветов.
«Блин-бля! По-лю-би! Ко-бе-ля!» — поддакивал где-то рядом колокольчик.
Но, несмотря на молодость, его Дульсинея была уже тертым калачом и быстро смекнула, что странствующий рыцарь собирается попросту развести ее на любовь и воспользоваться всем набором ее услуг совершенно безвозмездно!
Она еще раз наглядно и доходчиво показала, что и почем стоит.
Сколько стоит посмотреть, сколько — потрогать или погладить, что стоит поцеловать, а что — и конкретно употребить.
В твердой монете и со строго отведенным временем.
Рыцарь спорил, горячился, возмущался, даже сбегал еще за целой охапкой цветов, но цыганка была непреклонна.
Она напрочь отказывалась уступать даже частичку своего роскошного тела без предоплаты, в долг или рассрочку!
Ее решительно поддерживала старая ослица, каждый раз оглашая округу жутким ревом в ответ на очередное неприличное предложение нашего скитальца.
«Бло-бляй! Ко-вы-ляй!» — невидимый колокольчик тоже не оставлял надежды.
Собственно, торговался рыцарь скорее не из жадности и скупости, а из призрачной надежды растопить женское сердце и получить самую дешевую услугу хотя бы в качестве гуманитарной помощи.
Он уже забыл, когда деньги, даже в виде разменных мелких монет, звенели в его кошельке.
Разве что удастся что-нибудь поменять?
Он высыпал содержимое заплечной торбы прямо под ноги своей Дульсинеи.
Из всего нехитрого скарба, который составлял движимое и недвижимое имущество бедного рыцаря, ее заинтересовал лишь костяной гребень с доброй половиной выбитых зубьев.
Зацепив его пальцами босой ноги, она ловко подкинула и воткнула его в копну своих давно не чесаных волос.
«Бла-бло! Ба-рах-ло!» — звякнул колокольчик.
Наш страдалец кинулся было обнимать несговорчивую Кармен, но шалунья успела выскользнуть с грацией змеи и с хохотом указала на свою ослицу.
Ее обидный смех и жестикуляция, наглядно изображавшая, как и с какой стороны следует употреблять животное, не оставляли сомнений, что больше ему рассчитывать не на что!
В качестве места для свиданий она предоставила свой шатер, сооруженный из полотна домотканой рогожи, накинутого на оглобли двуколки, а для отсчета продолжительности свидания — песочные часы.
Все отведенное время окрестности оглашались воплями бедного животного, многократно отраженными горным эхом, говорившими, что рыцарь исправно следовал наставлениям хозяйки.
«Бла-бли! За-па-ли фи-ти-ли!» — пел где-то рядом колокольчик.
Когда Некто М. и цыганка опять вступили в переговоры, в очередной раз перевернутая колба часов еще не высыпалась до конца.
Надеяться, что Дульсинея уступит свое тело после ослицы, можно было только за очень большие деньги, которых у нашего скитальца просто не было.
Он рассчитывал на продление.
Большая часть срока, отведенного ему на свидание за гребень, ушло только на то, чтобы добиться благосклонности ослицы.
Вопила на всю округу она вовсе не от глубины и остроты ощущений.
Ее мучили нравственные страдания — возмущало, что вместо хотя бы формальных ухаживаний ее грубо склоняют к занятию продажной любовью за пучок полевых цветов!
В качестве оплаты в колоде рыцаря имелся последний козырь — бронзовая бляшка.
Простенькое украшение от конской уздечки.
Еще из той жизни, когда был конь и была упряжь.
Натертое до блеска замшевой перчаткой, оно на первый взгляд вполне могло сойти за золотое.
«Бло-блям! По-ко-зырям!» — подтвердил колокольчик.
Блеск желтого металла лишил девушку душевного равновесия.
Она вцепилась в рыцаря мертвой хваткой и потащила в шатер, не забыв при этом перевернуть песочные часы.
Однако старая ослица была против!
Она крепко держала зубами путника за ногу с другой стороны.
Свидание не прошло для нее бесследно.
Видимо, рыцарь все же задел какие-то давно дремавшие струны ее души, которая уже настроилась на продление сеанса.
Мысленно она уже вся была в приятных воспоминаниях, как это было у нее со всякими ослами.
Бывало по-всякому, но с цветами еще никогда!
В своеобразном перетягивании каната победили молодость и жадность.
Парочка скрылась в шатре, о чем ослица оповестила всю округу громким ревом.
«Блим-бе-лим-бом! На-гра-дит гре-хом!» — согласно прозвенел где-то рядом колокольчик.
Продажная любовь горчит и не радует ни одну из сторон.
Хотя в распоряжении рыцаря был теперь весь сдобный прилавок прелестей, о которых он совсем недавно и мечтать не мог, Некто М. не покидало ощущение, что он является участником невольного обмана.
К тому же даже его довольно скромный любовный опыт подсказывал ему, что все страстные вздохи и стоны, которыми Кармен заглушала даже рев старой ослицы, не более чем плохо разыгранный спектакль!
Однако длительное воздержание и молодой задор взяли верх и вскоре его напор заставил цыганку отбросить свои вопли и ужимки и ответить горячим естественным порывом.
В финале она перешла на хриплые ругательства, самые приличные из которых можно было озвучить, как «Давай, сука!
Проткни меня, суку!