Сергей Миронов – Избранное (страница 10)
Наспех одевшись, его Эсмеральда, как сомнамбула, наощупь покидает спальню, растрепав копну золотистых волос и оставляя своего Квазимодо одного решать свои проблемы. Взволнованная плоть, не найдя применения, цепляется за все детали одежды и не дает Некто М. так же быстро облачиться. Он спешит за своей любимой, не успев даже толком застегнуться на все пуговицы, но не находит ее ни в кабинете, ни в приемной. В ее поисках он окончательно заблудился и не может найти выхода.
Куда бы он ни повернул, везде наталкивается на закрытые двери. Ни лекаря, ни его молодой ассистентки нигде нет. Кругом тишина. Сейчас бы он с удовольствием осчастливил даже самую древнюю старушку. От накопившегося давления в штанах он готов был засадить свою звенящую от напряжения плоть хоть в замочную скважину! Он мечется в лабиринте перегородок, возвращаясь опять на одно и то же место, и в ярости бодается с бесчисленными закрытыми дверьми.
Наконец замок одной из них не выдерживает его напора и он попадает в полутемный чулан. Из-за стенки слышны приглушенные голоса. Шаря по обивке перегородки, любовник натыкается на шторы, за которыми обнаруживает застекленное окно. Стекло матовое. То ли от природы, то ли от пескоструя, то ли от покраски. Но достаточно прозрачное, чтобы разглядеть силуэты говорящих за стеной. Приглядевшись, наш Чапай узнает интимный интерьер спальни с фальшивым закатом и свою боевую Анку-пулеметчицу, опять сильно раздетую. Двое мужиков рядом с ней тоже не очень-то одеты. По приглушенным смешкам и разговору совершенно очевидно, что они обхаживают с обеих сторон и уговаривают его Гюльчатай открыть личико. А точнее, грязно домогаются и гнусно склоняют ее к интимной близости втроем, в особо извращенной форме. И, судя по ее молчанию и отсутствию возражений, в общем, совсем небезуспешно.
Из своего укрытия Некто М. не мог разглядеть некоторые детали, потому что весь проем окна внезапно занимает его Жозефина. Она то закрывает, то закатывает сонные глаза, издает какое-то невнятное мычание, а качающиеся груди заслоняют всю картину происходящего. У Некто М. накопилось много чего сказать по поводу происходящего, но вместо этого он вышибает локтем стекло и вламывается в помещение. Реакция и мизансцена действующих лиц очень сильно напоминает картину И.Е. Репина «Не ждали!». Возникает неловкая пауза, во время которой он узнает в первом мужике самого целителя, а во втором — того самого коллегу, кто посоветовал ему эту консультацию.
Не тратя времени на выяснение отношений, наш падишах с размаху засаживает свою ногу в то место, что должны были прикрывать спущенные штаны его приятеля, затем хватает свою Шахерезаду за золотистую копну и тащит за собой к выходу, не обращая внимания на ее мычание. Та еле стоит на ногах и бормочет как пьяная: «Не надо, милый, я все тебе обьясню!». Свободной рукой наш пациент хватает за галстук лекаря и берет того на буксир. Внезапная острая боль в шее заставляет его обернуться.
Все вокруг поплыло и закружилось, но перед тем как изображение размылось и совсем пропало, Некто М. успел различить молоденькую ассистентку с какой-то искрящей штукой в руке и истошный хрип специалиста у себя за спиной: «Ду-у-у-ра! Опять перепутала таблетки?! У-у-во-о-о-лю-у-у-у!!!».
Первое, что он увидел, когда сознание опять к нему вернулось, было улыбающееся лицо его Кончиты. «Наконец-то, милый! Уж и не чаяла добудиться. Проспал, почитай, целые сутки. Может, вызвать врача?!» При упоминании о врачах милый задергался, но быстро успокоился в ее обятиях. Его женщина лежала рядом, в их домашней постели, и распущенные золотистые волосы не могли прикрыть всего белого и розового в ее обнаженной сдобе. Некто М. крепко прижал ее к себе и от души расцеловал во все, чем дорожил: в глаза, щечки, волосы, шею, во всякие губы и прочие места — чего раньше отродясь не делал. Да так, что его маркиза де Помпадур аж задохнулась от неожиданности. В ответ она осыпала лицо и грудь своего Людовика такими жаркими поцелуями, которых он от нее не видел за всю историю их отношений. «Ну что ты лежишь, как мумия? Шевелись, хороший мой, помогай! — она горячо шептала ему в самое ухо. — Вот видишь, милый, ежели ко мне с ласкою, то и я со всей душой! На все согласная!»
Ее голос стал глуше, так как губы и язычок его Брунгильды переместились с груди на живот. «А то заладил про каких-то знахарей. И придет же такое в голову, ей Богу, в самом деле. Дурачок ты мой. Смех да и только!»
Золотистая копна волос переместилась еще ниже, и он уже не мог разобрать ее ласкового воркования. «Действительно, чего это я? Все и так чудесно! Лучше и не придумаешь! Надо бы поменьше пить на ночь глядя, а то снится всякая бредятина!»
Он расслабился, и единственное, что мешало ему полностью забыться в волнах накатывавшего наслаждения, было легкое жжение в области шеи.
А выглядело все это, возможно, вовсе даже и не так!
Вдова
Так случилось, что Некто М. был большим любителем погулять.
Не в смысле оторваться на всю катушку с излишествами всякими нехорошими, а в смысле побродить в уединении.
Подобная причуда появилась у него сразу после пережитого в отрочестве гормонального взрыва.
Взрыв был подобен извержению вулкана Тоба, уничтожившему когда-то все живое на планете.
Некоего М. не просто потянуло к особям слабого пола, он полюбил их всех и сразу.
Ни возрастных, ни имущественных, ни профессиональных, ни статусных ограничений для него не существовало.
Некто М. одинаково вожделел и юных воспитанниц Хореографической Академии, и пыльную хранительницу фолиантов из Публичной библиотеки, и шпалоукладчицу, и буфетчицу зенитного училища, и министра социального обеспечения всей страны.
Он любил их всех, как морской прибой, как щебетание птиц, цветение рододендронов, как атмосферное явление, как саму мать-Природу!
Но Природа не отвечала Некто М. взаимностью.
Создатель поскупился при его зачатии на внешние достоинства со знаком плюс.
В итоге весь его облик сводился в один большой минус.
Однако волны магмы, бушевавшие под такой невзрачной оболочкой, требовали выхода.
Устав ждать милости от Природы, Некто М. с годами привык понемногу удовлетворять себя сам.
Для укрощения плоти он выбирал уголки, где можно укрыться от нескромных взглядов, предаться наслаждению и слиянию с Нирваной.
Тотализатор неслучайных совпадений привел Некто М. в лабиринт старинного кладбища, как раз по такому случаю.
И в момент, когда вожделение уже набросало черновик самых смелых картинок, звук, похожий на всхлип, разрушил все его затейливые миражи.
Некто М. пошел на звук и натолкнулся на женский силуэт у ограды со свежим обелиском.
Формы дамы были настолько монументальны, что если бы не плач, ее можно было бы принять за надгробное изваяние.
Природная доброта оказалась сильнее патологической застенчивости, и Некто М. решился выразить сочувствие.
Его осторожное касание женской руки произвело прямо противоположный эффект — она разрыдалась в полный голос.
Он попытался унять ходившие ходуном плечи незнакомки скромным объятием, но дотянулся лишь до ее бюста.
Эти поглаживания были истолкованы дамой по-своему.
Она всей мощью прижала его к груди и рухнула на Некто М. с высоты своего гренадерского роста, не прекращая рыданий.
У двух тел, доведенных аскетичным телесным постом и воздержанием до исступления, накопилось очень много, что сказать друг другу на языке сладострастия!
Захватив инициативу в свои руки, вдова проявила такую изощренную опытность, что Некто М. легко и без сожаления расстался со своей застенчивостью и непорочностью.
Покойный супруг взирал с портрета на обелиске на бывшую жену не то чтобы с гневом или досадою, но все же как бы с некоторой укоризною.
Пиршество плоти сопровождалось такими шумовыми эффектами, что привлекло внимание даже кладбищенских крыс и ворон!
Они бросили мародерствовать среди поминальных угощений на могилах и кинулись занимать лучшие места на верхних ярусах и в партере этого представления!
Эти крысы и вороны и другие свидетели той ночи из братьев наших меньших успели вырастить и воспитать не одно поколение потомков, которым бережно передавали рассказ о забавах двуногих гигантов.
Отдельные детали уже стали забываться и, как положено, обросли вымышленными мифологическим подробностями, когда у ограды того же обелиска появилась та же вдова, и в том же наряде.
В руках у нее был портрет с траурной лентой, не оставлявшей сомнений, что мечта Некто М. умереть от наслаждения в объятиях любимой женщины сбылась!
Кладбищенский мастеровой замуровал урну с прахом Некто М. и занялся надписью с портретом.
Вдова, склонившись у клумбы, хлопотала с цветами и венком, поводя в сторону работника ритуальных услуг своим мощным контрфорсом.
Глядя, как могильщик, справившись с заданием, деловито опустошил шкалик водки, не забыв налить поминальную стопку покойному, женщина привычно зашлась в слезах.
Мастер похоронных дел от частого общения со смертью лишился многих иллюзий, однако и в его сердце осталось место состраданию.
Без лишней суеты он облапил монументальный задний фасад вдовы и, не обращая внимания на ее рыдания, оказал ей первую психологическую помощь.
Причем приложил к этому столько умения и сил, что заходили ходуном не только ограда, но и обелиск.