Сергей Миронов – Избранное (страница 12)
— Ядрена кочерыжка мне в зад! — прочирикал он своим жеманным басом, прикрываясь одним крылом.
Ч. 2
Чтобы выяснить, что так развеселило какаду, капитан кинулся к тому месту, где висело большое зеркало в блестящей раме, но вовремя вспомнил, что отдал его вождю папуасов за лишний десяток рабов.
Пока он искал ему замену, в каюте раздавался хохот попугая: «Разъелдыть в душу мать Христофора нашего Колумба! Раскудрите мою черешню по самый пердимонокль, если я когда еще видел такую хламиду-манаду!»
Разбойник схватил серебряный поднос и заглянул в его отполированный до блеска овал.
Ухо!
Поднос сильно искажал отражение, но торчащее из его рыжих волос ухо было трудно не заметить.
Та самая верхушка ушной раковины, которую ему отсекли в первом же бою!
Все, что было на лице: нос, губы, мочки ушей — все это сильно вытянулось вниз.
Но главное — это глаз!
Его глаз, простреленный пистолетной пулей навылет, отливал молочной белизной глазного яблока, хлопал рыжими ресницами и водил озорным зеленым зрачком во все стороны сразу!
Разбойник прикрывал ладонью оба глаза по очереди, оба сразу и опять друг за другом, пока не убедился, что раненый глаз видит теперь лучше своего здорового близнеца.
Затем задумался, что же послужило причиной таких невероятных чудес.
По всему выходило, что без колдовской силы черного амулета тут не обошлось.
Некто М. снова покрутил фигурку в руках.
Ничего необычного.
Правда, если оттянуть вниз две боковые части, средняя выскакивала вверх и вытягивалась в струнку, как хвост борзой собаки.
«Если этот амулет возвратил утраченные ухо и глаз, может, он поможет и с другими потерянными органами?» — подумал капитан и стал решать, какой из них ему нужнее.
Остановился на ноге, так как ковыляние на деревяшке по скользкой палубе, особенно при качке и в сильный шторм, причиняло ему наибольшие неудобства.
И засунул эбеновый амулет между чуркой и своей культей.
Попугай, перебравшийся на свое привычное место, а именно на плечо пиратского главаря, не удержался, чтобы не вставить свои пять копеек: «А вот отрастет вместо клешни какая захухря? Конь педальный или игуана горбатая? Как маракуешь?»
«Лучше бы ты посоветовал, что делать с отвисшими частями лица», — разбойник вспомнил костяные заколки и как с этим справлялся вождь папуасов.
Стал искать шило и большую иглу для прошивки парусов.
С помощью этих инструментов, подноса и бутылки рома, который щедро заливали во все отверстия, удалось успешно справиться со всеми косметическими операциями.
Мочки ушей и кончик носа пришлось проколоть и закрепить на ушной раковине золотыми серьгами, а нос пристегнуть к носовой перегородке над верхней губой золотым перстнем.
Для этого понадобилось его распилить, раздвинуть кольцо и замкнуть под носом, наподобие навесного замка.
Чтобы закрепить нижнюю губу, пришлось отцепить дюжину звеньев шейной цепочки.
Как бы то ни было все это было мелочи по сравнению с обретением вновь бикулярного стереозрения.
Оно тут же подарило пирату новые открытия.
Стояла тропическая жара, и он позвал боя, мальчика-слугу, которого отдал ему вождь дикарей в подарок.
С хитрой улыбкой, но совершенно бесплатно.
Мальчик тут же явился, как будто стоял за дверью.
С большим запотевшим кувшином ледяного лимонада.
Разбойник пригляделся свежим во всех смыслах взглядом и выяснил, что это совсем не мальчик.
Но, с другой стороны, это была и не девочка.
А вполне себе сформировавшаяся девица, лет 16-ти, со всеми полагавшимися ей по возрасту выпуклостями и округлостями, еле прикрытыми тростниковыми лифом и юбкой.
Разбойник стал гадать, что сыграло решающую роль в этой ошибке, его одноглазое зрение, большая доза рома или магическое колдовство амулета.
Свою субъективную оценку дал, как всегда, какаду, ненавидевший всех самок в природе: «Сдается мне, эта залупоглазая мордавошка не зря здесь шлындает со своей труппердой! Пелядь писюкатая!»
Однако магической силе амулета попугаю противопоставить было нечего.
Его хозяин менялся прямо на глазах.
Он расправил плечи, приосанился, да и вообще помолодел лет на десять.
Сны его по-прежнему имели волнующую и интригующую тематику, но теперь они обрели еще и предметный характер, поскольку его бой спал в одной с ним каюте.
Больше того, они теперь делили одну постель.
Жаркая африканская кровь «мальчика-девочки» каждую ночь требовала полного проникновения и самоотдачи.
Но восполнить урон, нанесенный корсару пираньями, даже ее темперамент был не в силах.
Просыпаясь каждый раз с зубовным скрежетом в объятиях своего боя, морской бродяга уговаривал себя, что как только закончится история с ногой, он перенесет действие амулета в свои штаны.
А руке пока вполне можно и с крюком обойтись.
И действительно, ежедневный зуд в культе вылился через пару дней в появление на свет маленькой ступни младенца.
Розовые пальчики росли не по дням, а по часам и к концу недели оформились в полноценную волосатую и вонючую мужскую ногу, на которую можно было без опаски вставать.
Ч. 3
Сколько ни ковырялся капитан разбойников в скоих сундуках, но все попадались награбленные сокровища, золото, драгоценности и ни одного чулка, ни одного башмака, чтобы достойно обрядить свежевыращенную ногу.
Пришлось скинуть старую обувь и ходить босиком.
Он не хотел больше хромать.
Эбеновая фигурка у него в штанах продолжала творить чудеса.
Ему теперь снилось, что он сам весь из себя амулет, с головой вместо жемчужины.
Хватают его естество внизу живота и оттягивают назад.
Толчок, и сам он весь вытягивается в струнку и устремляется вверх, как один звенящий и дрожащий от напряжения орган.
Уже на второй день его бой проснулась рядом с ним с довольной улыбкой.
На третий он уже слышал знакомые и сильно подзабытые им по прошлой жизни охи и ахи своей подружки.
На четвертый она кричала и стонала, а пятый день целиком пролежала в кровати пластом, приходя в чувство.
Ни о каком полноценном проникновении уже не могло быть и речи.
В конце недели со дня полового ренессанса пират из соображений гуманности повел ее в трюм искать сменщиц.
Его мужское начало к этому времени уже вдвое превышало по габаритам первоначальные размеры до атаки пираний и продолжало расти, несмотря на то что эбеновая фигурка была давно перемещена из штанов под железную чашку с крюком.
Невольницы содержались в довольно щадящих условиях в носовой части трюма, где было сухо и не так чувствовалась качка.
Во избежание сексуального насилия они были отделены от соплеменников и команды.