Сергей Михеев – Дорога в море (страница 9)
А вот однажды на причале довелось поговорить с одним арабом, очевидно завсегдатаем порта, так как по-английски говорил неплохо. Так вот, сей тип высказался о том, что присутствие нас, русских, ничего хорошего им, египтянам, не дало. Аргумент был такой – были англичане, они нас били, и мы работали. У нас было все. Теперь пришли вы и все пошло кувырком, никто не работает, как положено (как при англичанах) и все приходит в упадок и запустение. И ведь он был где-то прав. Два десятка лет ходил я в Александрию и воочию убеждался в том, что без твердого управления порт превращался в помойку.
Варна
С Александрии мы снялись где-то в начале ноября и уже пошли на последний порт захода в Варну. На переходе до Родоса встретили вспомогательный корабль снабжения ВМФ, и, так как было 7-е Ноября, с корабля светом нас поприветствовали и поздравили с праздником. Читать семафор из-под руки профессионального сигнальщика – задача сложная, но все же, мы справились. Шли в сторону дома, и погода стала меняться. Зачастили дожди. Стало чаще подштармливать. Больше шли на моторе и по ночам стали чаще заниматься в классе. Днем же начались работы по снятию парусного вооружения.
В один день поднялись мы вшестером на брам-рей, чтобы снять парус. Срезали сезни и найтовы, застропили парус на рабочий гордень и надо было отдать скобы на шкотовых углах. И тут Саша Самбольский встал на рей и пошел по нему к ноку. У меня аж челюсть упала. Я тихо протянул руки к нему и спросил: " Саша, а почему ты не пристегнут?" Спокойно так. Он глянул на меня, потом схватился за свой пояс и побледнел – он стоял на высоте метров сорока на рее не застрахованный. Однако я уже взял его за ногу и крепко держал. Саша медленно нагнулся, взял меня за плечи и, сполз на перт, тут же пристегнув карабин. Выдохнули оба. Все-таки день рождения у нас был общий – 14.10.49 г.
А на другой день я и Костя Коробков были посланы на салинг, снять два блока стакселей, которые уже были сняты. Площадка салинга маленькая и вдвоем на ней работать не очень-то удобно. Поэтому сначала я повис на страховке, уцепившись ногами за ванты, и расшплинтовал блок, пропустив в него рабочий гордень. Костя выбрал его на салинг. Я вылез на салинг, а теперь Костя полез вниз. Я перепустил гордень в своем блоке, и ходовой конец спустил Косте. Костя проделала все то же самое, и вылез на салинг. Когда мы шли наверх, я собственноручно закрепил гордень на нагеле у мачты, и поэтому мы спокойно спустили оба блока вниз. Мы считали, что они просто повиснут на гордене, а как спустимся на палубу – смайнаем их до палубы. Но вдруг блоки лихо полетели вниз. Очевидно, кто-то сбросил гордень с нагеля – помешал кому-то. Внизу ходят люди. Кричать что-либо вниз бесполезно, никто не услышит и не среагирует вовремя. Выход один – мы с Костей тупо ухватились за идущий трос голыми руками. Казалось, дым завалил все вокруг. Ладони горели, но падение блоков мы остановили и осторожненько смайнали на палубу.
Доискиваться виновника не было смысла. Все, в общем-то, обошлось, но вот во время первого рывка я поцарапал указательный палец правой руки о проволоку, торчащую из оклетневки штага. Ну, пошипел, пососал палец и на том успокоился. А зря.
Палец стал нарывать и уже где-то в проливах я пошел к Айболиту. Тот глянул мельком, велел не бздеть и, взяв ножницы, разрезал этот нарыв. Я чуть не отключился от боли, а этот коновал опять глянул и констатировал: "Надо же! Еще не созрел. Иди пока". Замотал мне кисть, и я пошел. И тут наш старшина, Вася Биденко, назначает меня в наряд в столовую. Старшина нашего взвода Лева Бегар был невыездной, и мы были под началом Биденко. Я попытался обратить его внимание на свою руку и на то, что там надо мыть посуду ручками, но, старый опытный пограничник и не такое видывал, и опять послал меня. Тут уже встал Саша Самбольский и, нехорошо отозвавшись о пограничниках, заявил, что он сам пойдет вместо меня в этот наряд.
Босфор еще проходили во фланках, а вот уже на выходе пришлось надеть бушлаты. Осень заканчивалась.
По приходе в Варну очень долго швартовались. Был сильный отжимной ветер, а у парусника, даже без парусов, очень большая парусность. Но все же удалось забросить легости на причал и ошвартоваться. Тут нас ждала торжественная встреча. Власти города, рота курсантов Варненского военно-морского училища и просто люди, что собрались на причале. Был оркестр, хлеб-соль, речи. В общем, все замерзли и повалили на судно греться.
Курсанты болгары на «Товарище» уже бывали, и ничего нового для них тут не было, а вот толпа молодых девушек очень живо интересовалась всем и всеми. Знакомства завязывались очень легко и быстро. Вот, правда, ходить по нашим трапам людям береговым было очень неудобно.
Были у нас и экскурсии по Варне и посещение какого-то дома культуры, с танцами и выпивкой. Вадик Гримов попытался сыграть с местными ребятами, но ничего толком не получилось. Возвращались толпой и Юру Максимкина вели под белы рученьки. Малый был не малый, и хлопот было изрядно. А тут еще на трапе помполит бдит, собственной персоной. Решили встать колонной. Юру подперли спереди и сзади самые крупные, и таким порядком, создав массовый заплыв, продефилировали мимо «попа». Все сошло. В общем, Варну вспоминали с удовольствием. Я, правда, в один из дней стоял на вахте у трапа и даже был предметом фотосъемки, но вот все же, застудил руку (было холодно и ветрено).
В Одессу пришли вечером. После швартовки в Арбузной гавани и оформления формальностей кинулся я искать Айболита, но этот орел уже смылся с судна. Рука болела нестерпимо и я, отпросившись у вахтенного третьего помощника, пошел искать медсанчасть в порту. Направили меня в медпункт около холодильника, и старенькая медсестра, размотав мне руку, глянула и велела не смотреть. Я и не смотрел. Она долго возилась с моим нарывом. Поинтересовалась какой… это сделал и как давно. Поохала, но, когда закончила бинтовать, я был на седьмом небе от счастья. Рука не болела! Не было той тупой давящей боли, и температура сразу же спала. Бабушке я презентовал две плитки швейцарского шоколада, что нам выдавали в пайке. Она была очень довольна. А я пошел на судно и спокойно уснул, впервые за последние 3–4 дня. На перевязки с пальцем я ходил еще с полмесяца, а шкура на руке сошла аж до локтя.
Напоследок, перед уходом с судна, каждому была вручена цветная фотография «Товарища». Моя висит дома у мамы (теперь у брата) и изрядно выцвела, но все же, есть.
Так завершилась наша парусная практика. Память на всю жизнь и огромная польза в будущей морской жизни.
А вот и еще один итог этой практики – 12 ребят списались из училища, поняв на деле, что это не то, чем бы они хотели быть.
У поляков, в этом смысле, дело, по-моему, организовано более разумно. Как нам рассказали на учебном фрегате "Дар Поможа", что пришёл в Одессу весной с визитом – после поступления в училище, они сразу же садятся на парусник и оморячиваются месяцев 4–5, а потом уже, те, кто остался, начинают проходить теоретический курс.
Все, теперь уже с двумя лычками на левом рукаве, мы вступили в родную бурсу, и началась учеба на втором курсе.
Мы в Одессе бурсой именовали наше училище, а в Питере в ходу был термин – система.
Второй курс (1968–1969 г.)
До этого момента мы были 11-А ротой, а теперь стали официально 17-А. Часть роты, что была на практике в каботаже, уже была на месте и, наше помещение на 5-м этаже 3-го экипажа было уже обжитое. Мы разместились по своим кубрикам и практически сразу начались занятия. Все было по-прежнему, то есть, в основном были общеинженерные предметы – математика, физика, теоретическая механика, философия, но и добавились такие как математическая обработка навигационных наблюдений, сферическая тригонометрия, начала навигации и картография, география морских путей, гидромеорология. На военке стали изучать матчасть торпедного вооружения.
На английском нам представили учебник нашего славного доцента кафедры английского языка, Бобровского Виктора Иосифовича – "Business correspondence", по которому мы теперь должны были учиться. Появилось много новой лексики для меня, и даже знакомые слова и фразы приобретали подчас совсем иное значение. Теперь с нами занимался либо сам Виктор Иосифович, либо СС (Светлана Степановна Сбандута – дама гвардейского роста, раскованная до невозможности и любительница гигантских шляп). Может чего и упускаю, но суть в том, что специализация, как таковая еще не началась, но кое-что уже вкраплялось в наш учебный курс.
В это время от нас ушел на военную кафедру наш командир роты Матвеев А.И… Старшина Лобода тоже ушел – с учебой никак не пошло, да и возраст у него был солидный. Так что ротой стал командовать старшина Михеев Владимир Александрович, а вездесучий майор Пономаренко бодро стал окликать нас михеевцами.
В нашем взводе тоже произошли перемены – к нам перевелся Анатолий Рипинский. В училище он поступил в августе, но мы в это время уже были на «Товарище». Вот он, как уже отслуживший и стал нашим старшиной, заменив на этом посту Леву Бегара. Это было воспринято с некоторой долей скепсиса – мы же уже прошли первый курс и практику, а тут… Ну и сам Анатолий был сух, сдержан и угрюм, за что тут же был окрещен нашими остряками, Толиком Григорьевым и Иваном Волковским, «Дункелем». С немецкого значит угрюмый, темный. Но, мало-помалу, притерлись и жили нормально.