Сергей Михеев – Дорога в море (страница 10)

На военке стало тесно от Матвеевых – аж целых три. Наш занимался стрелковым оружием, был Матвеев «тракторист», по лодочным дизелям и Матвеев – специалист по "гладкоствольной артиллерии", как звали его сами офицеры – торпедист.

Сферическую тригонометрию читал сам начальник кафедры астрономии Черниев, по училищной кличке Волопёс, тогда как вся кафедра именовалась "созвездием Гончих псов", а уборщица – толстая тетя Маша, была Большой медведицей. Тут мы узнали, что есть треугольники, где все три угла прямые.

Матобработку читал Кондрашихин, который, вскорости, защитил докторскую диссертацию по теме "Теория ошибок" и тут же получил прозвище Кондрат Ошибкин. Начала навигации и картографию читал Сергей Иванович Демин КДП и КТН.

Что характерно, все эти преподаватели настолько глубоко владели своими предметами и так умели преподать материал, что за ними можно было обойтись самыми малыми записями, настолько все было доходчиво преподано.

Однажды на лабораторных занятиях по физике, где нас разбивали на тройки для выполнения определенной работы, всю кафедру потряс один казус. Тройка Гонца-Дорош-Выскочков проводила какой-то опыт с оптикой и вдруг, они заявляют лаборанту, что выполнить этот опыт на данном приборе нельзя. Пренебрежительные усмешки лаборантов, демонстративный вызов Пионтковского и требование объяснить, что же «господ кадетов» не устраивает. И тут ребята демонстрируют всем измерительную шкалу данного прибора для измерения дистанции между линзами или что-то в этом роде, а на шкале нанесены деления 1-2-3-4-5-6-7-9-10. Все тупо смотрят на эту шкалу, и тут Пионтковский изрекает: "А как же все предыдущие поколения смогли сдать этот опыт?" Героям первооткрывателям зачет был немедленно дан, а прибор взялись приводить в порядок.

На английском же нас однажды порадовал Виктор Иосифович – разбирая очередное деловое письмо, он обратил внимание всех на адрес лондонского агентства в письме – "Black Frairs Street" и предложил не переводить это название как "Улица черных фраеров", да и вообще, не переводить названия и имена собственные. Это была "Улица Черных Монахов"

Но кроме учебы нас активно гоняли на хозработы – то на строительство корпуса «Д» на ул. Дидрихсона, то на уборку территории, ну и на чистку картошки и лука. Особенно лук был любим и ненавидим. Первые луковицы вышибали слезы, но так как там было несколько мешков, то постепенно организм привыкал, и уже никто не ревел, и все шло своим чередом. А вот ребята, которые залетали за луком на закуску, упирались в стену луковой атмосферы, непроизвольно охали и уже издалека, с уважением просили кинуть пару луковиц. За этим занятием взвод обычно засиживался часов до четырех, и потом, на лекциях, на последних столах, зарывшись в шинели, досыпали до нормы.

Но как-то досталось нам тащить парогазовую торпеду с первого этажа корпуса «А» на второй. Тяжелая же она была, зараза. Предложили было разболтить корпус и нести по частям, но Матвеев – специалист по "гладкоствольной артиллерии" заявил, что на это уйдет целый день и приказал тащить, как есть, снявши только аккумуляторы. Тут-то и вспомнилась нам простая истина: "Дайте нам лошадь! Лошади нет? Тогда дайте нам двух курсантов!" Исходя из этого математического постулата, было нас выделено шесть человек, правда, потом еще пятеро подошли.

Все чаще рота стала разбиваться на взвода для занятий в разных корпусах, и только на лекциях собиралась вся вместе. Блажен был тот, кто отправлялся в корпус «Буки». Спорым шагом это было минут 15, но взвод обычно шел через Новый рынок, где можно было попить пивка. В «Буках» отмазка была – нас поздно отпустили. В корпусе «Аз» или «Веди», на вопрос "Где такой-то взвод?" обычно отвечали – "В движении!".

Для целей навигации и картографии нужно было знать, что собой представляет наш шар земной. И вот тут-то и оказалось, что шар и не шар вовсе. На это указывали еще и Меркатор и Ньютон, а нам указали Черниев и Демин в курсах своих лекций. Земля оказалась геоидом, и весь спор среди ученой братии заключался в уточнении плеч эллипсоида вращения, провернув который по образующей получаем геоид вращения – более-менее полное приближение к истинной форме планеты Земля. Тут же родилась версия применения сего постулата в приложении к Сане Самбольскому. Был он худ и плоско сложен настолько, что было доказано, что если Самбольского провернуть по образующей, то будет получен Самболоид вращения – наиболее точная объемная форма Александра Самбольского. Гораздо позже выяснилось, что Сашка страдал язвой двенадцатиперстной кишки и как он жил на училищном харче – загадка.

Философию нам читал Дейнека, в общем, нормальный мужик, но однажды его лекция была прервана, и нас, всем потоком, привели в актовый зал корпуса «Веди», на встречу с Героем Советского Союза, летчицей легендарного женского полка легких ночных бомбардировщиков У-2. Конечно, её рассказ был очень интересен, но самое большое удивление вызвало, отнюдь, не ее выступление. Оказывается, наша зав. кафедрой марксизма-ленинизма Александра Архангельская тоже воевала в этом полку, и тоже имела немало боевых наград. После этой встречи Дейнека скорбно заявил, что подвиг женщин на войне всегда ценится выше мужского, и что у него тоже есть боевые награды. Обидно было мужику, что не было ему такого же респекта.

Жизнь текла своим чередом, и после зимней сессии я поехал домой в отпуск. Собрались друзья по двору и одноклассники, всем хотелось послушать рассказы о море и парусах. Родные тоже не отставали, так что жизнь была насыщенной. Даже на лыжах смог побегать. А вечерами встречные девушки в районе УПИ (Уральский политехнический институт), принимая меня за суворовца, предупреждали о патрулях. Шинель черная. А их училище было рядом. Эти шинели, что нам выдали на первом курсе, были матросские, толстые и с собачей шерстью, очень теплые. Это я оценил дома, где морозы были настоящие.

Вернувшись из отпуска, я узнал, что один наш парень, Проша (не помню фамилию) все еще оставался в больнице, куда попал с диагнозом «желтуха» сразу после нашей практики на «Товарище». Потом, где-то в середине апреля, Проша пришел в роту, и вроде как дело шло на поправку и полную выписку, однако через неделю пришло сообщение, что он умер в больнице. Все были в шоке. Он же недавно был тут, и все было хорошо. Кто-то даже был отправлен сопроводить тело домой. Но это, как, оказалось, была лишь первая потеря. Подоспела весенняя сессия, и принесла сильнейшее потрясение всему судоводительскому факультету. В 17-ой роте, во время сдачи экзамена по матобработке, один орел сдал экзамен за другого на отлично. Ну и пошли орлы отметить сие происшествие. Отмечали достойно, но не рассчитали своих возможностей, и были принесены ребятами пятого курса в роту. Кинули их на койки и оставили без присмотра. Наутро нашли одного уже холодным, а второй еще был жив. И закрутились жернова бюрократической машины. Был снят с должности начальника факультета Ермолаев Герман Григорьевич. Был снят с должности и переведен из училища командир 17-й роты капитан 3-го ранга Осмола Юрий Сергеевич. Были отчислены из училища – дежурный по КПП, дежурный по роте. Взыскания получили дневальные по КПП и роте, дежурный и помдеж по экипажу. Была введена должность замполита по факультету. Шеи намылили и Фантомасу и Пономарю. В общем, шмон был вселенский. Начальником факультета стал Аксютин. А ребята из 18-х рот прозвали нас йогами.

Как говорили классики – таков печальный итог.

По итогам весенней сессии еще несколько человек были отчислены из училища. В общем-то, на этом этапе закончилась эпопея отчислений за неуспеваемость. Мало было сдать успешно вступительные экзамены, надо было еще и уметь учиться. Вот в этом плане был у нас во взводе один уникум – Борис Михайлович Воронов. Родом из Севастополя. Хороший самбист. Доброй души человек. А вот как он учился, никто не видел. Он почти не писал конспектов, никогда не читал учебники, правда, лекций не пропускал. Память была могучая. Во время весенней сессии дело было так.

Первый экзамен – математика. Подъем пораньше. Все надраились до блеска. Кинули жребий на очередь входа на экзамен. Борька спит.

Толкаем: "БУЭМ вставай, на экзамен идем!"

– А? Чё? Какой экзамен?

– Математика!

– А-а! Ну, меня поставьте последним.

И дальше спать. Во время сессии общего подъёма не было.

Ну, мы дружно выдвинулись в корпус «Веди» к 09:00 и экзамен пошел своим чередом.

Через час примчался Борька.

– Так! Кто бздит? Могу пойти в его очередь!

Воткнулся в очередь, влетел в аудиторию, схватил билет и, еще не дочитав, рванулся к доске.

– Я готов отвечать!

10 минут, и он вылетел в коридор, имея 5 баллов.

– Кто еще где, что сдает?

– Ну, там сдают философию, там физику и т. д.

Умчался.

После обеда он уже в роте со всеми сданными экзаменами и рапортом на имя командира роты о досрочном отпуске. Обязанности командира роты исполнял Коша – Володя Михеев, но таких прав ему не было дано, так что с его визой Борька рванул в ОРСО и через полчаса имел добро на выезд домой в краткосрочный отпуск. Все было сдано на пять.

Еще один человек было одарен столь же богато, это мой друг и земляк Олег Хатин из 18-А роты. Тоже мало кто видел Олега за учебниками, но окончил он с красным дипломом.