Сергей Михеев – Дорога в море (страница 11)

Другую крайность составляли ребята, которые зубрили до посинения. Саша Дьяченко, Толя Гонца, Володя Дорош тоже дошли до красного диплома, но через седалищный нерв, что ничуть не умаляет их заслуг.

По окончании сессии, состоялся массовый выезд в отпуск. Нас, иногородних, перед выездом, осмотрел посланный ОРСО капитан 3-го ранга Вагран Рубенович Балаян. Он почему-то любил нашу роту, несколько своеобразно, но в обиду не давал. Меня заставил пойти и простирнуть чехол на мицу. Как сейчас помню, ярко и образно прокомментировав состояние моего чехла.

Одесситы и те, у кого набрались хвосты, еще на несколько дней оставались при роте. Это была команда "Ух!", которая отдувалась за всех.

В этом отпуске, в Свердловске, собралась большая компания моих одноклассников и, по настоянию ребят из УРГУ (Уральский государственный университет), мы все, и УПИшники и СИНХовцы и прочие, поехали в студенческий летний лагерь в Двуреченске на четыре дня.

Опять собралась наша команда для футбола и волейбола, и мы хорошо погоняли мяч. Я еще что-то мог тренькать на гитаре в то время (с Вадимом Гримовым и Володей Старовым ни в какое сравнение, конечно, не шел) но, у костра, вполне соответствовал моменту. А еще все ребята завидовали моему загару. Как известно южный загар сильно отличается от уральского. Уральский более темный по цвету, дольше прилипает, но и дольше не сходит. Младший братишка Жека был в пионерском лагере, и мы с мамой несколько раз ездили навестить его. Один раз я приехал в форме, и Женька очень гордился своим братом-моряком. В общем, отпуск провел весело и продуктивно. Отдохнул.

Практика на т/х «Горизонт»

К началу июля я прибыл в роту и нас, всех собравшихся, сразу же направили на т/х «Горизонт» для прохождения плавпрактики. «Горизонт» был в заводе в Одессе по поводу малого текущего ремонта, там же стоял и «Товарищ». Конечно, ходили в гости. И хотя штатный экипаж несколько сменился, но все же, это были родные лица и своё судно. Ардаш ушел электриком на транспортные суда. Сергей Сергеевич по болезни отсутствовал.

Т/х «Горизонт» был 1962 года постройки, тоже немец и был, по сути, грузопассажирским судном, но, в тоже время, являлся учебным судном с полноценным грузовым устройством – три трюма, кран и стрелы для грузовых операций. Учебная рубка для штурманов и учебная машина для механиков. По окончании практики на «Товарище», мы все получили удостоверения матросов второго класса. После «Горизонта», по сдаче экзамена, надлежало получить корочки матроса первого класса.

Здесь же в заводе было проведено контрольное сверление обшивки корпусов обоих судов – и «Товарища», и «Горизонта». Результат нас весьма поразил. Корпус «Товарища» практически не имел износа, в то время как корпус «Горизонта», который был на 29 лет моложе, уже имел износ порядка 10 %. В курсе материаловедения нам рассказывали, что металл, идущий на корпуса, после прокатки складировали на заводском дворе лет на пять, чтобы структура металла устоялась, так сказать, дозрела. Судоходство развивалось, судов требовалось все больше и больше и старые технологии стали тормозить сроки постройки новых судов. Были предложены новые технологии доводки металла до кондиции, но, как показала практика судостроения, эти технологии не шли ни в какое сравнение с прежними.

После выхода из завода судно встало под погрузку. В процессе погрузки пополнили запасы и доукомплектовали курсантский состав, а там и вышли в рейс на Италию, в Геную.

Здесь, на «Горизонте», мы впервые были вовлечены в производственные процессы. Нас стали учить, как открывать трюма, как вооружать грузовые стрелы и готовить к работе грузовые краны, как тальманить и что делать на ходовой вахте грузового судна.

Судно было хорошо спроектировано, и жить на нем было достаточно комфортно. Работой нас загружали постоянно, но это уже не было чем-то обременительным. Занятия тоже были, так как на судне были преподаватели. Возглавлял преподавательский корпус профессор Мирющенко, крупный спец по дизелям. Дядя был крупный и дородный, профессор, а голосок имел тонкий и визгливый. На «Горизонте» с нами были курсанты иностранцы. Здесь же был и наш «негритенок» Абдулахи Махамут Варсама. Он уже прилично владел русским и, когда его спрашивали, какая у него фамилия, он хитро улыбался и говорил, что Абдулахи он сам, Махамут его отец, а Варсама – его дед. Кто его знает, может и правду говорил. На форме он носил только свой национальный голубой флажок, а лычки поклялся нашить только тогда, когда их будет шесть. Что, в общем-то, и выполнил.

Судно было оборудовано авторулевым, но его никогда не включали. На руле стояли мы, курсанты. На вахту заступали двое – один на руль, другой впередсмотрящим. Через час менялись. Все твои «художества» на руле бесстрастно фиксировал курсограф, и если кривая была очень кривой, то виновник получал серьезный нагоняй. Капитан Попов сам следил за этим, и вахтенных помощников и матросов обязывал следить за этим. Нам было сказано, раз и навсегда, что штурман должен стоять на руле не хуже старшего рулевого, чего от нас и добивались. И, в конце концов, добились.

Т/х «Горизонт» дальше Средиземки не ходил, а в Средиземке, в основном, работал на Италию. Экипаж был стабильным, и почти все члены экипажа немного говорили на итальянском. Мы еще на «Товарище» слышали фразу – "кладбище Виакампосанте" и только на «Горизонте» нам объяснили, что знаменитое генуэзское кладбище называется совсем не так. "Via camposante" – это дорога к нему, а само кладбище называется Стальено. Очень красивое место упокоения многих знаменитых людей Генуи и Италии. Прекрасные галереи с очень красивыми надгробными скульптурами из каррарского мрамора и бронзы.

Много фамильных склепов, напоминающих дворцы. Но много и простых захоронений. И все это очень чисто, аккуратно и ухожено. Великолепная планировка. При входе в центральные ворота кладбища все итальянцы осеняют себе крестным знамением, прекращают курить и громко здесь не разговаривают. Кладбище официально открыто в середине 19-го века, но я лично видел надгробие, датированное 1647 годом, очевидно, было перенесено сюда с другого места.

Конечно, было и посещение «родного» Колбасного переулка. В то время были очень популярны джинсовые костюмы Supper Rifel, которые можно было купить без особого напряга, ну и, конечно же, знаменитые дамские костюмы Джерси. Даже песня популярная была переиначена – ехали мы не за туманом, а за дамскими костюмами Джерси.

В один день мы, с Сашей Самбольским, соблазнились пойти в кинотеатр. На афише было что-то завлекательное. Но, как оказалось, шло сразу несколько фильмов и, войдя в зал и усевшись на места, согласно указке спец. человека, ты начинал смотреть текущий фильм с непонятного места и мог сидеть и смотреть вплоть до знакомого места часа три, а то и больше. Так вот, второй фильм был о чем-то из сельской жизни, с обильной демонстрацией приема родов у коров и прочей живности. Долго мы не вытерпели и ретировались, а придя на судно, как-то дружно отказались от ужина. Не покатило. Зато на следующий день мы были в городе с Зэком уже просто так, пошляться. И вот на одной улочке возле порта набрели на толпу, обступившую столик трилистников. У нас подобное на улицах было не встретить, а тут – пожалуйста. Мы встали рядом и понаблюдали за действом со стороны. И вот очередная сдача, перекидка карт. Я как-то усек, куда упала загаданная карта, и ткнул в неё пальцем. Физиономия шулера вытянулась на миг, но он тут же справился с собой и, с широкой улыбкой, начал отсчитывать мне деньги. Но тут я его остановил и сказал на английском, что денег я не ставил. Когда кто-то в толпе перевел мою фразу, все с уважением о чем-то заговорили. По нашей форме было понятно, что мы – русские кадеты, о нашем пребывании многие знали из новостей местных газет. В Генуе мы погрузили сахар в мешках и повезли его на Мальту в Ла-Валетту. В Ла-Валетте стояли на рейде в бухте, и сахар сгружали на баржи. Сахар был в мешках по 50 кг, его складывали на поддоны по 40 мешков в штабеле и нашими стрелами выгружали на баржи с обоих бортов. Мы тальманили – считали груз. Жарища стояла жуткая, градусов за 40 в тени. И вот в этой жарище я умудрился простыть и очень серьезно. А все по тому, что постоянно пил холодную воду из сатуратора в надстройке. Народ на Мальте весьма экспансивный – смесь арабов, итальянцев, греков и еще бог весть кого, но народ всё весьма горячий и гордый. Наши работяги, за смену в 4 часа, умудрялись всем скопом подраться раз шесть. Если бой начинался в трюме, то публика с барж лезла на борт и устремлялась в трюм, в гущу событий. Если же драка разгоралась на одной из барж, то все трюмные и команда с другой баржи лезли на эту и включались в разборку. Кто за что бился, и как делились на своих и чужих, нам не дано было понять, но смотрели с интересом.

(Пассажирский причал в Генуе – это я)

Ну и почти каждый вечер был фейерверк. Это они все любили страстно, и фейерверки были красивые и продолжительные. На берег нас отпускали, но честно говоря, делать там было нечего, да еще в таком пекле. Единственно, что ходили смотреть, это собор с двумя часами в двух башнях. Одни для нормальных католиков, а другие для черта. Время для черта отставало на 15 минут. Мне еще Айболит запретил купаться из-за моей простуды. Я сильно кашлял по ночам и всем в кубрике мешал спать. Мы, наша рота, жили в носовом кубрике по левому борту. Тогда я испросил ключ от судовой библиотеки у Великого (наш курсант – фамилию не помню) и спал несколько ночей там на диване.