Сергей Михеев – Дорога в море (страница 13)
Стояли мы в Онелии. Начало октября, а в Италии еще очень теплая погода, и стояли мы фактически в городе, т. к. причал был частью городской набережной. Выход в город, свободным от вахты, был разрешен. Городок небольшой и очень уютный. В это время недалеко проходил знаменитый песенный фестиваль Италии в Сан-Ремо. Все смотрели ТВ и все болели за понравившихся певцов. Там были и Адриано Челентано и Тото Кутунья, и Джани Моранди – это только те знаменитости, которых я вспомнил. А там была еще целая когорта очень талантливых певцов. В общем, праздник души.
Но вот настал и наш с Саней Самбольским день – 14.10.1969. Нам бахнуло по двадцать лет. Мы вышли в город, читай на набережную, и, в магазинчике напротив, купили трехлитровую бутыль вина, упаковку пластиковых стаканчиков и пошли на пляж под кормой судна. Приняли по стаканчику очень хорошего кьянти, сняли робу и стали загорать – погода была градусов на 23–25. Подошли наши парни – Григорьевы, Гонца, Дорош, Шемонаев, Дьяченко… – бутылка кончилась в момент, но, так как был произнесен тост за новорожденных, то несколько аналогичных сосудов из того же магазина возникли на одеяле как из воздуха. Праздник покатился сам собой. Кто-то "сунул руку в реку". Рака не было, но вода оказалась тоже градусов на 20 С. Ну и мы все тут же полезли купаться. На бульваре у балюстрады сейчас же стала образовываться толпа, наблюдающая за нашими забавами в воде и на пляже. Забавлялись мы, перебрасывая здоровенные камни друг другу. Здесь пляжный сезон был уже давно закрыт и люди просто не могли себе представить, что в это время можно купаться. Сей факт был освещен в местной прессе. Через день нас повезли на торжественное открытие местного стадиона. Стадион был хороший и поле качественное, но, когда мэр произнес свою торжественную речь, где помянул и нас, заиграл гимн на подъём флага, он не захотел подниматься и оборвался, где-то на первых трех метрах. Конфуз, хохот на трибунах, оркестр начинает играть в разнобой. Флаг снова привязывают к фалу и снова пытаются поднять на флагштоке. Но, увы, государственный символ страны опять падает на землю. Теперь уже гремит гомерический хохот и бурные аплодисменты. Флаг снова стропят к фалу и уже с третьего раза благополучно поднимают над новым стадионом.
Мы на радостях потихоньку выпили по "стакан вино" за успешный-таки подъём флага и вернулись на судно. Оборудование мы доставили в Одессу, и на этом закончилась наша практика. Началась учеба на третьем курсе ОВИМУ.
Третий курс (1969–1970 гг.)
Третий курс начался с нашего прибытия в роту, где был, с понтом, закончен ремонт, но по факту грязь и строительный мусор создавали вид полного бардака. Рота была распределена на практику несколько странно – часть на «Горизонте», часть в каботаже, а часть в индивидуалке. Как нас делили и по какому принципу, есть великая тайна. Ну, Валера Рябченко ходил 4-м помощником, так как уже имел диплом ШМП после окончания средней мореходки техфлота. Каботажники тоже понятно, но кто где. А вот индивидуалов? В общем, тогда из рейса с практики опоздала группа в человек 6 с т/х «Мичуринск», по-моему, месяца на три. Витя Гущин точно там был.
Но для начала нас, человек 9, вселили в один более-менее пригодный кубрик. Комендант экипажа снабдил нас ветошью, кистями, половой краской и носилками и обязал в три дня вычистить всю грязь и покрасить пол в коридоре. В нашей команде были Гонца, Дорош, Григорьевы, Клюйков, я, Буянов, Коробков, Дмитриев. В общем, те, кто никуда не поехал по домам и одесситы. Взялись за работу дружно, ибо делали для себя. Когда комендант пришел через три дня и увидел качественно покрашенный пол, то был изрядно удивлен, ожидая увидеть мазню. Мы же ему подъяснили, что недаром получили корочки матросов первого класса. Покраска на практике была в первых рядах. Учебные суда всегда были чистенькие.
Потом потихоньку стали съезжаться ребята и тут грянула беда. В роту был назначен новый командир роты – инженер-капитан 3-го ранга Каверин. Был он только-только переведен с Серного флота к нам в Одессу и с семьёй жил в первом экипаже. Это был странный тип, живущий по уставу и ничего не принимающий во внимание. Тут же была провозглашена теза – "Враг хитер и Каверин". Он мог тупо и монотонно повторять одно и тоже сотню раз, как ему казалось, донося смысл его приказа до глупых курсачей, хотя тупостью отличались как раз его перлы. На первом разводе суточного наряда он принимал вахту от каптри Зильберштейна, который, представив нового офицера разводу, ушел в дежурку. Каверин взял под козырек и изрек: "Здравствуй развод!" Развод вдохнул воздух полной грудью и гаркнул: "Здравия желаем товарищ МАЙОР!" ВСЕ. НЕ СГОВАРИВАЯСЬ! Каверин ровным монотонным голосом изрек: "Приказом командующего Северным флотом мне присвоено звание инженер-капитан 3-го ранга. Здравствуй развод!" И опять в ответ – МАЙОР! Так тупо повторилось раза три. В конце концов, это уже надоело нам самим, и ответили, как положено. Начался осмотр и проверка внешнего вида – на это у него ушло более часа. Уже выбежал на плац Зильберштейн и энергичной жестикуляцией начал поторапливать Каверина, что никак не ускорило темпа действа. В общем, и с офицерами у него не пошло гладко.
Народ постепенно прибывал и давление на нас, первоначальных, помаленьку снижалось. Но Каверин избрал способ борьбы с нами при помощи выговоров разной степени тяжести. За три месяца командования нашей ротой раздал их аж 80 штук, после чего был снят с командования нашей ротой и едва не получил «Служебное несоответствие». После этого он жутко невзлюбил нас и всегда пытался нагадить. Мы, правда, тоже. Однажды, в 02:30, проверяя пост по охране складов МТО, находящийся в подвале нашего 3-го экипажа, дежурный по экипажу каптри Каверин обнаружил, что дневальный, курсант 17-А роты Рябченко, считает курсовой проект при помощи «железного феликса», ротного арифмометра. Так поступали все, сидя в этом каземате в пять квадратных метров с пятью дверями. Каптри Каверин тут же взревел: «Рябченко, отдайте манометр!». Валера спрятал арифмометр за спину и произнёс: «Это не манометр, это арифмометр. Ротное имущество и я его не отдам». На что Каверин заявил: «Я инженер-капитан 3 ранга! Я знаю, что я говорю! Отдайте манометр!» Но Валера стойко защищал ротное имущество и разъярённый Каверин ушел. В вахтенном журнале он сделал запись – «В 02:30, при проверке поста охраны складов МТО в 3-м экипаже, обнаружил, что вахтенный курсант 17-А роты Рябченко считал курсовой проект на манометре. На требование прекратить посторонние занятия и отдать манометр курсант Рябченко ответил отказом». Весь день хохатали все офицеры. Ну и мы тоже.
На какое-то время мы опять были под эгидой Коши. Но вот, в один прекрасный день, Пономаренко представил нам капитана береговой обороны Крылова Александра Андреевича. Был он тоже с северов, военное образование имел среднее, но уже был обременен высшим юридическим образованием из Ленинградского университета. Погоны у него были с красным просветом, как у Фантомаса. Поначалу мы отнеслись к нему скептически, но потом притерлись, и оказалось, что это и был именно отец-командир.
В эту зиму нам выдали новые шинели. Это были уже курсантские шинели, двубортные из тонкого сукна, холодные, нечета первым. Как водится, были они длинные и сидели колом, требуя перешивки и подгонки. Но тут в роту примчался Чарли (так нарекли отца-командира) и приказал шинели не перешивать. Ну, приказ есть приказ и, по объявлению формы № 5, рота оделась в эти шинели для следования в учебные корпуса. Вид был сюрреалистичный. Эдакое скопище уродов. При прохождении пред ясны очи полковника Королева, рота была остановлена и на яростный крик: "Какая…дь это позволила?!?", был дан ответ, что согласно приказа. Было велено вернуться в расположение и надеть шинели второго срока, которые еще не были сданы. Вернулись, переоделись и ушли. Все, вопрос "шить или не шить?" был снят. Где-то через неделю, все подогнали свою форму под нужный размер, подхватив новую моду на длиннополые шинели.
На третьем курсе у нас заканчивались общеинженерные дисциплины, и уже в полный рост пошли навигация, астрономия, магнитно-компасное дело, ТУК (теория устройства корабля), которую потом переименовали в ТУС, заменив корабль на судно. Мне лично нравился ТУК. Но к ТУК прилагался сопромат, без которого корпус не посчитать, груз не погрузить и не закрепить. Сопромат нам читал Чопп. Читал неплохо, а вот практику по сопромату вела дочка Секана, начальника нашей медсанчасти. Дедушка Секан был стар, он еще во время русско-японской войны 1905 года служил фельдшером на судах Доброфлота и был в сражении у Цусимы. Дочка была эффектная, красивая женщина, еще довольно молодая и очень жесткая в своих требованиях по предмету. Она сразу сказала нам – "Подберите слюни и не пяльтесь на меня, а смотрите на доску!", но мы все равно пялились. Да что мы, пацаны. Слюни пускали заочники, которые ходили за ней табунами.
ТУК нам читал профессор Сизов, начальник кафедры. Очень интересный предмет и тоже сплошная математика, но преподавалось это настолько точно и интересно, что записи в конспекте были самые минимальные.